— Давай-ка, Вася, отсюда по порядку, — попросил Мулько. — Во-первых, во-вторых, в-третьих…
— Ну, во-первых, сначала его считали пропавшим без вести. Через три дня после того, как он исчез, в милиции приняли заявление супруги, все чин чином оформили и, дав ей установку ждать известий, отправили домой. Мне, в отдел новостей, это передали по факсу из пресс-службы УВД в списке остальных происшествий за сутки, а я взял и выбрал из общей кучи именно Камалеева. Все ж таки не бродяга какой-то пропал — директор «Сталкера». Затем их бухгалтер отправляет в банк ежемесячный запрос о состоянии счета и выясняет, что там не хватает ста тысяч долларов. Ста тысяч с приличным хвостом. Она приезжает в банк, а там говорят, что эти сто тысяч взяты наличными самим Камалеевым… Ну и завертелось. Из районного отдела, куда обращалась его жена, дело передали в УБЭП, подшили эту папку к делу о хищении денег, началось расследование. «Экономисты» быстро выяснили, что Фарид Ильдусович отбыл поездом Ясноволжск — Москва в сопровождении дамы, но на этом следствие было приостановлено. Возобновят его теперь, когда разыщут Камалеева, а ищут его уже третий год.
— Что же тебя здесь смущает? Ну, удрал мужик от жены, удрал с любовницей, ну и что? Такое сплошь и рядом случается.
— Не верю я, — твердо сказал Енукеев, снова поправив очки. — Иваныч, о компании «Сталкер лимитед» в те времена не слышали только малые дети, тебе должно быть об этом известно. По объемам товарооборота она входила в первую десятку в городе, и наверняка ее расчетный счет не ограничивался какой-то сотней тысяч. Но Камалеев почему-то, навсегда удирая, захватил именно эту сотню. Почему? Почему человек не берет все, зная, что никогда больше не вернется обратно?
— У него был личный счет?
— Был, Иваныч, был! И с него тогда не пропало ни копейки. Потому-то я и не верю, что Камалеев просто удрал с деньгами и любовницей!..
— Положим, не веришь. Но ты выдвигай, выдвигай свои гипотезы, я слушаю.
Васисуалий сразу помрачнел.
— Нет у меня ничего определенного, не знаю я, что думать, — проговорил Енукеев. — Может быть, его убили, может…
— Зачем его убивать?
— Как — зачем? При нем больше ста тысяч баксов было.
— Но тело не найдено.
Вася пожал плечами:
— Закопали, возможно. В УПК ведь как трактуется: нет тела, значит, нет и дела.
Мулько ненадолго о чем-то задумался.
— Тебе известно, каким образом убэповцы установили женщину, с которой Фарид Ильдусович укатил в Москву?
— Через кассы вокзала, — ответил Василий. — Там вспомнили, как она покупала билеты для себя и Камалеева.
— Фамилию не забыл?
— Спрашиваешь! — фыркнул Енукеев. — Сорокина Нинель Константиновна… Я ведь говорю, исчезновение предпринимателя в печенках моих третий год сидит.
— С кем ты общался в то время? Жена его, соседи, сослуживцы по работе…
— С ними со всеми и общался. С женой, правда, не очень, она меня быстро отфутболила, как только эта Нинель стала достоянием гласности. А вот с соседями и сослуживцами довелось поконтачить.
— Что же ты средь них нарыл, Вася?
— Ничего существенного, Иваныч. Была, правда, одна соседка до жути словоохотливая, но и та через какое-то время замкнулась. На первых порах мы с ней встречались раза четыре, так я не знал, куда деть себя от ее болтовни. А потом, бац! — и как отрубило. «Идите, — говорит мне, — отсюда молодой человек, нешто у вас других забот мало?»
— Что ж она замолчала так некстати, — обронил Мулько, ни к кому не обращаясь. — Или случилось что?
— Понятия не имею. Мне недели три не до нее было, я тогда с Риткой воевал за право освещать убийство Татарова. — Енукеев посмотрел на Суворову, та улыбнулась ему с видом победительницы. — То есть не воевал, конечно, в полном смысле слова, но главного нашего долбил изо дня в день, чтобы он мне перепоручил этим делом заниматься. Правда, оказалось, все же без толку… А потом, когда снова к ней явился, к Лидии Петровне то есть, она мне на дверь и указала, ничего не захотела говорить.
— Очень интересно, Вася, — подытожил Мулько и повернулся к Суворовой. — Давайте, Маргарита, вернемся к Гагарову. Что я хочу услышать, вы знаете.
— Знаю. Но ничем не смогу вас порадовать. — В этих словах Мулько различил едва уловимые нотки сочувствия. — Ведь сколько времени прошло! Да так или иначе, в столе я ничего не оставляла, все уходило в очередной номер.
— Прямо-таки ничегошеньки? — переспросил майор с сомнением и надеждой одновременно.
Она снова отрицательно качнула головой.