Мулько приподнял ладони над столом.
— Больше я этой темы не касаюсь, — объявил он. — Простите… Геннадий Евгеньевич, совсем недавно я лицезрел несколько прелюбопытнейших фотографий. Изображены там… Кто бы вы думали? Лариса Мулько и Вячеслав Рожин. — Майор замолчал наблюдая за реакцией собеседника.
Золотов весь напрягся, на лбу у него собрались резкие складки.
— В каком смысле? — голос его мгновенно охрип.
— В самом прямом. Где-то они обнимаются, где-то за руки держатся, а внизу под каждой фотографией подпись: «Слава и Лариса. Навсегда». Все снимки сделаны перед самым ее трудоустройством в «Блицкриг-М».
— Невозможно. Служба безопасности выясняла все подробности ее личной жизни и ничего такого не обнаружила. Если бы связь с Рожиным имела место, я бы знал. Был у нее учитель, но с ним она порвала как раз перед самым трудоустройством. Это мне известно наверняка.
— Но ведь Рожин далеко не глупец. Он мог встречаться с нею тайно, а вам этого учителя просто подбросить, как червячка на крючочке.
Золотов ненадолго задумался и вдруг расхохотался.
— Нет, кто бы мог подумать, Александр Иванович! А я-то вас поначалу за человека принял совсем неглупого. Старый, издерганный милицейский трюк: стравить меня с Консервой, чтобы наши люди поубивали друг друга. А если этого не произойдет, рассадить всех по тюрьмам и получить за это благодарность от высокого начальства. Браво, браво работникам правоохранительных органов!..
Его смех начал постепенно затихать, и Мулько сказал:
— Я вовсе не собирался вас ни с кем стравливать. Сегодня утром я получил информацию о том, что Рожина заказали. Заказ должен быть исполнен не позже сегодняшнего дня. Поэтому вам не смеяться сейчас нужно, а подумать, какие принять дополнительные меры для собственной безопасности. Ведь люди Рожина — как вы его называете, Консервой? — могут запросто сделать поспешные выводы. Как видите, я предельно откровенен.
Золотов перестал смеяться. Он, подозрительно прищурившись, какое-то время смотрел на Мулько, а потом спросил:
— По какой же причине вы столь откровенны со мной? Потрудитесь объяснить.
— Пожалуйста: я хочу найти убийц Ларисы.
— Но вы пришли ко мне как частное лицо.
— Неужели частное лицо не может быть охвачено чувством мести?
— Вы знали ее?
— Очень хорошо. Ее муж был моим лучшим другом. Двенадцать лет назад он погиб.
— Странно, почему-то я не был извещен о ее замужестве.
— Значит, грош цена вашей службе безопасности, Геннадий Евгеньевич.
— Чем же я вам могу помочь?
— Откровенно говоря, кое-кто полагает, что к ее гибели имеет отношение Тропинин, — сказал Мулько, твердо глядя в глаза Золотову.
Тот отрицательно покачал головой.
— Будь к этому причастен Юрий Михайлович, от меня вы не услышали бы и слова правды. А посему ваш визит теряет всякий смысл. Понимаете, это в зрелом возрасте мы имеем права выбирать себе друзей. Сначала мы присматриваемся к человеку, оцениваем все его достоинства и недостатки и только потом принимаем решение называть его другом или поостеречься. А если уж назвался груздем, сами понимаете, приходится лезть в кузов, потому что в случае с дружбой — это закон. И неважно, в каком мы находимся возрасте: младенческом или предпенсионном. В детстве же другом можно назвать первого встречного, который подарил тебе жвачку, но тем не менее дружбу с этим человеком придется беречь. Вы думаете я в восторге от Тропинина? Да я его иногда собственными руками убить готов, но… он мне друг, и этим все сказано.
— Давно вы дружите?
— Тридцать с небольшим.
— И он разделяет ваши взгляды относительно дружбы?
— Я не спрашивал. То, что я вам сейчас сказал, — моя личная жизненная позиция. А до остальных людей мне, честно говоря, дела нет. Пусть живут как знают.
— Не боитесь, что такая жизненная позиция в конечном итоге обернется какой-нибудь неприятностью, если вообще не трагедией?
— Нет, не боюсь. Я по складу характера фаталист, а значит, что на роду написано, так пусть тому и быть.
— Позвольте задать вам слегка некорректный вопрос?
Золотов кивнул.
— Как вы начинали?
— Вы имеете в виду мои криминальные похождения? С афер со сберегательными книжками. — И, глядя на легкое недоумение Мулько, Золотов пояснил: — Нет, пенсионеров мы не обирали. Схема была такая: на сберегательных книжках совершенно отсутствовали порядковые номера. Их почему-то вообще там не было. На титульном листе проставлялись только номер сберкассы и номер счета вкладчика. У нас существовал канал, по которому мы получали чистые книжки, а также имелись люди, снабжавшие нас поддельными штампами. В строку «фамилия владельца» мы вносили запись, что документ оформлен на предъявителя, проставляли сумму вклада порядка десяти-пятнадцати тысяч, шли на авторынок и покупали там автомобиль. А когда кинутый нами бедолага заявлялся в сберкассу, чтобы снять деньги со счета, там разводили руками и отвечали, что такого счета либо не существует вовсе, либо оформлен он не на предъявителя, а на вполне конкретное лицо. Мужик, разумеется, сразу в милицию: «Помогите». А там тоже разводят руками, потому что невозможно определить источник происхождения сберкнижки: порядковый номер-то тю-тю. Дела, конечно, возбуждались, да где нас найдешь, если работа велась через подставных лиц. Что мы делали потом с машинами, догадаться нетрудно. Конечно же, продавали по более дешевой цене, чтобы ускорить процесс, а потом все повторялось снова. В те годы люди с легкостью соглашались на такой вид оплаты, потому что в Советском Союзе обывателю и в голову не могло прийти, что подобный способ мошенничества возможен в принципе. Ну, а мы этим с удовольствием пользовались, и то были мои первые шаги по извилистой дорожке неправедной жизни.