— Еще что-нибудь?
Хамматов прикрыл глаза.
— Да, на трюмо, кроме набора косметики, стоит какая-то икона. Ума не приложу, зачем ей икона, Лиля ведь мусульманка… Вы меня прямо сейчас увезете?
— Что за икона? — проигнорировал Мулько последний вопрос.
— Небольшая такая икона. Женщина с младенцем в деревянной рамке.
Мулько извлек из кармана джинсов икону.
— Эта, Ильдар Бариевич?
— Она самая, гражданин майор… Скажите, мне уже нужно собираться?
Мулько покачал головой.
— Будем считать, я получил от вас то, за чем пришел… Ответьте, господин Хамматов, как вам жилось в роли содержанки? Достаточно вольготно?
Глаза Хамматова метнули в майора порцию праведного гнева.
— Как вы смеете! Я любил Лилю…
— Сомневаюсь, Ильдар Бариевич, — невесело усмехнулся Мулько. — Вы только что получили известие о гибели близкого человека, но волновались лишь об одном: брошу я вас для допроса в наш зиндан или же ограничусь беседой на месте.
Подойдя к двери, Мулько обернулся.
— Прощайте, господин Хамматов. Надеюсь, вы не последуете за Лилей слишком скоро…
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
— Генерал выехал, — раздался в трубке голос адъютанта Белехова. Мулько вновь сидел в кабинке переговорного пункта и звонил в Москву. — Кто его спрашивает?
Мулько назвал себя.
— Для вас оставлено сообщение. Зачитываю: объект номер один в интересующий вас период обращался в «Центр косметологии» по поводу изменения формы носа, но три недели спустя заявил отказ на операцию. Далее: месяцем ранее объектами два и три были куплены билеты на рейс «Москва — Лос-Анджелес», но на борт самолета они не поднимались. Это все, товарищ майор.
…Итак, Храмов Вадим Семенович. Учитель математики, преподающий неизвестно по какой причине в начальных классах. Удивительный человек, в котором душевная доброта и физическая сила сосуществуют в абсолютной гармонии. Ну, что ж, учитель — значит, учитель… Выбросив сигарету, Мулько вошел в подъезд.
Открывшая дверь юная девчушка с рыжими кудряшками и огромными голубыми глазами, узнав, что дяденька по делу к Вадиму Семеновичу, затараторила:
— Его нет, он в школе родительское собрание проводит. Вернется только после семи. Вы скажите, что ему передать, я передам… Ой, а вы кто будете? — спохватилась девчонка, с интересом разглядывая Мулько.
— Родитель я, насчет своего отпрыска поговорить пришел. Хулиганит он у меня здорово.
— А я знаю, чей вы родитель, — рыженькая хитро прищурилась. — Беляева, наверное. Угадала?
Мулько коротко кивнул.
— Тогда идите в школу. — Она сочувствующе вздохнула и покачала головкой. — Ох и влетит вам сейчас от Вадима Семеновича. Алешка такое сегодня натворил, такое!..
— Может, подскажешь, как там побыстрее найти твоего дядю? Или он папа тебе?
Юная леди картинно наклонила голову, слегка скривила губки, а после бросила несколько небрежно:
— Да и не папа он мне вовсе, он мой старший брат. Всего хорошего, дяденька…
К тому времени, когда Мулько разыскал Храмова, собрание закончилось. Учитель сидел за столом, укладывая в спортивную сумку последнюю пачку тетрадей. Плотного сукна тяжелые гардины на окнах были опущены до самого пола, ученическую доску закрывал развернутый экран, на одной из задних парт остывал слайд-проектор.
Услышав скрип открываемой двери, Храмов повернул голову.
— Вы опоздали, — объявил он, застегивая молнию на сумке. — Ровно на десять минут.
Здесь он внимательнее всмотрелся в лицо Мулько и спросил:
— Чьи родители просили их заменить? Дело в том, что раньше я с вами не встречался.
— Ничьи, — ответил Мулько. — Я не по поводу собрания.
Стоя в дверях, он внимательно разглядывал Храмова. Да, это был тот самый человек, которого майор видел в обществе своей жены на снимках в кабинете Лосева. И человек этот действительно мало походил на школьного учителя. Манера одеваться, прическа, даже тон, которым был задан вопрос, — все это никак не вязалось с пачкой тетрадей в сумке и классным журналом на столе. И не знай Мулько, где работает Храмов, он уверенно отнес бы его в разряд владельцев коммерческих палаток.
— В таком случае, чего вы хотели?
— Поговорить. — Мулько повернулся и запер дверь на ключ.
Он подошел к столу, подвинул стул и уселся напротив Храмова. Несколько секунд помолчал. А потом задал вопрос, который заставил учителя измениться в лице: