Мария Гавриловна перестала понимать нравственное состояние общества. Без конца говорили и писали о правах человека… И в то же время газеты в объявлениях, зовущих на работу, предупреждали о возрасте: только до тридцати или до сорока. Разве это не ущемление прав человека? Молодым уступают, помогают, обещают… Потому что у молодых есть право на жизнь. А у стариков только право на смерть, да и того, в сущности, нет. Если вдуматься: многие старухи копят деньги на свои похороны… Не надеются, что молодое поколение их похоронит?
Мария Гавриловна пошла вдоль стены с картинами небольших размеров. Портреты, эскизы, наброски, пейзажи… Натюрморты… Покойный муж собирал всю жизнь, а она уже начала потихоньку распродавать. Жалко.
Кроме этой. Какая-то жутковато-кровавая сцена мексиканской художницы Фриды Кало. Откуда картина у мужа? Или копия? Разве можно это держать в квартире? Не купят. Муж рассказывал, что эта Фрида Кало была любовницей Троцкого. Ее полотна с черепами и скелетами висят в Лувре — значит, и эта картина найдет покупателя. Дело не в Лувре, а в дикой моде на все безобразное. В книгах матерщина, в кино драки и кровь, юмор только о сексе… Среди артисток нет миленьких девушек, а больше нахально-разбитные; среди артистов нет красивых благородных лиц, а какие-то мордатые, свирепые, бритоголовые…
Звонил телефон. Она сняла трубку и услышала деловитый мужской голос:
— Здравствуйте, Мария Гавриловна. Вас беспокоит атташе по культурным связям японского консульства.
— Да, слушаю, — не так удивилась, как чего-то испугалась пожилая женщина.
— Нам известно, что у вас есть картина Репина «Русалка». Так?
— Нет, не картина, а эскиз к его известной картине «Садко у подводного царя». Если только не ошибаюсь в названии…
— Мария Гавриловна, — перебил атташе, — у нас к вам оригинальная просьба. Приезжает один из родственников императора и хочет взглянуть на эскиз.
— Я не против, покажу…
— Мария Гавриловна, родственнику микадо не пристало ездить по квартирам.
— А как же?
— Эскиз вы отправите на два-три дня в японское консульство.
— Господь с вами, по телефонному звонку, ценную вещь…
Ей показалось, что он удивился ее ответу. Видимо, начальник — атташе. Помолчав, он заговорил с долей раздражения:
— Госпожа Лариохина, вы так себя ведете, словно я требую вернуть один из наших японских островов.
— Дать картину без всяких документов…
— Почему без документов? Будет бумага с официальной просьбой, оставим расписку и заплатим по сто долларов за каждый день.
— Картину мне самой везти?
— Зачем же? Через два часа приедет женщина из нашего консульства.
— Как я узнаю, что от вас?
— Узнаете, она японка.
Атташе положил трубку. Доллары не помешают. Может быть, глянут на эскиз да и приобретут. Во сколько его оценят? Наверняка, в несколько тысяч долларов. Надо бы сходить в закупочную комиссию музея.
Мария Гавриловна всполошилась. Как принимают японцев? Чем угощать? Сварить рис? Они это делают по-особому, да и палочек нет. В серванте давно стояли еще приобретенные мужем деревянные лакированные чашечки. Для риса, для чая? Да, чай. Они же любители, чайные домики…
Мария Гавриловна извлекла с полки пыльный справочник. Организовать чаепитие оказалось непосильно: сухой чай растирается до порошка, заваренный взбивают до пены, разливают бамбуковым ковшом. А если предложить кофе? Впрочем, есть коробка зеленого чая…
В дверь позвонили как-то не по-русски: растянуто, дребезжаще, с мелкими паузами. Мария Гавриловна открыла и отпрянула перед непонятным раскрашенно-волосяным созданием, утыканным булавками. По гребенкам и цветкам жасмина стало ясно, что это высоченная прическа. Как бы вслед за ней вплыла и женщина, тут же представившись:
— Привет, я госпожа Кабаяси.
— Проходите, — выдавила хозяйка.
Ее ослепило жгуче-красное кимоно, подпоясанное широким поясом с бантом на спине. В одной руке гостьи белело что-то, похожее на веер, в другой — сосновая ветка и один тюльпан. Она поклонилась и протянула растения хозяйке:
— Поставьте эту икебану в вазу.
Мария Гавриловна слышала о культе цветов и о карликовых деревьях в Японии. Цокая подошвами, видимо, деревянными, гостья прошла к дивану и села.
— Госпожа Колбаси…
— Кабаяси, — поправила японка.
— Извините. Право не знаю, чем вас угощать.
— Мы, японцы, люди простые. Фонари у нас бумажные, ширмы бамбуковые, чайники чугунные.