— Гейша, ты?
— Ну. Телка нужна?
— Продаешь?
— Да, за двести долларов.
— Загнула.
— Так на всю ночь.
— Ладно.
Парень достал деньги и отдал Динаре. На какой-то момент Людмила проснулась-очнулась, дернула руки и, осознавая реальность, забормотала:
— Ребята, пустите… Я не проститутка…
— Заткнись, деньги за тебя уплачены…
10
Когда слышу о жертвах в Чечне или о количествах трупов при ликвидации мафиозных структур, то чувствую ощутимый укор. От кого, за что? Там где много жертв, там и борьба с преступностью. А у меня? Бандформирования и озверевшие маньяки редки — пожары чаще. Конечно, случаются шумные разборки… Поэтому и занимаюсь старушками, у которых подменяют картины.
Если вдуматься, то о преступности помалкивают и пресса, и литература, и кинематограф с телевидением. Как? Все пестрит от крови и выстрелов. Бандиты, мафия, киллеры… Но по серьезному счету это выдумки, потому что восемьдесят процентов убийств совершаются на бытовой почве. Восемьдесят! О них пишут, их изучают? Нет, потому что обывателю это неинтересно.
Ну, о дамских романах сказать нечего: авторы ни криминала не знают, ни жизни. Выдумывают глупо и бесталанно, Мне представляется весь процесс: писательница на кухне пьет кофе и сочиняет, читательница на диване вяжет и читает.
А вот никак не избавиться от печального образа старушки, у которой подменили картину. Она принесет ее. Но что я понимаю? Позвонить в антикварный отдел ГУВД, где есть специалисты? Впрочем, я же знаком с художником…
В конце дня, когда от сидения за столом и допросов во мне все отупело, я запер кабинет и вышел не проспект. Врачи говорят, что в день надо сделать десять тысяч шагов. А сколько шагов до художника?..
Похоже, он мне обрадовался. С чего бы? Как радуется любой выпивоха новому гостю. Не знаю, был ли он пьян, но его обволакивал ощутимый коньячно-дезодорантный запах.
— Творите, Анатолий Захарович?
— Что делать, если случай не подворачивается?
— Как понять «случай»?
— В Амстердаме чудак за один доллар купил у букиниста книгу. А в ней три листочка с набросками. Показал спецам. Рука Рембрандта. Оценили в пятьдесят тысяч долларов.
— Анатолий Захарович, я думал, что художники мечтают не найти рисунок Рембрандта, а творить как Рембрандт.
— Это невозможно.
Разумеется, мы оказались в комнатке-отсеке у полированного пня, блестевшего не столько своей поверхностью, сколько стеклом бутылок и рюмок. Одна из них оказалась в моей руке, само собой, с коньяком.
— Анатолий Захарович, за ваше творчество.
Мы выпили и закусили грушей. Художник не то чтобы возразил, но легонько посетовал:
— Истинное творчество теперь не в почете.
— Помню, признавались, что художник вы успешный…
— Да, но не продвинутый.
— Не понимаю.
— Я работаю в реалистической манере. А в моде арт-драйв. Надо не восхищение вызывать, а зрителя ошарашивать. В Латвии есть Художественная академия для животных. На разлитую гуашь выпускают кошек, собак, кур… А потом их на чистую бумагу. Затем в рамку. Картина готова. Этого сюра уже была выставка.
В лице художника краски прибыло, но, похоже, красный цвет он любил. Бордовый жилет и розовеющая от него борода… На полу бутыль со светло-коричневой жидкостью: когда я менял ракурс, она тоже розовела. Какой-то лак или коньячок?
— Анатолий Захарович, но ваша Мона висит в музее…
— Всего одна картина.
— Кстати, где же ваша модель?
— Что вы имеете в виду?
— Натурщицу.
— Ах, Лизетту…
Художник порывисто налил себе коньяку и также порывисто выпил. Затем долго оглаживал бороду, словно хотел придать ей правильное, более вертикальное направление. Этой заминки я не понимал.
— Сергей Георгиевич, Лиз отлучилась.
— Надолго?
— Мне неизвестно.
— Как?..
— Смылась она.
Брошено как можно беззаботнее. То ли сказалась моя профессия, то ли въедливый я от природы, то ли его борода дрогнула, но мой вопрос прозвучал излишне строго:
— Смылась — куда?
— Куда смываются женщины?
— Ну, к родственникам, домой…
— Здесь ее дом.
— Анатолий Захарович, вы намекаете на любовника?
— Вернется.
Я огляделся. Краски, рамы, холсты… Какие-то рулоны… Один стол завален каталогами музеев и галереей Европы… А где признаки дома? Чайник, кастрюли, банки с крупой…
— Анатолий Захарович, дамский плащ висит… Ее?
— Да.
— Тапки под тахтой…
— Ее.