— Сергей Георгиевич, пришла за советами.
— Их много?
Она достала блокнот, чтобы посчитать:
— Можно выразиться, что вина преступника была доказана только на девяносто процентов?
— Нельзя.
— Почему?
— Значит, вообще не доказана.
— А можно сказать, что расследование уголовного дела похоже на охоту за зверем?
— Можно.
— Да, это образно.
— Можно, но не нужно.
Обозреватель криминального еженедельника Антонина Борисовна была для меня символом чего-то среднестатистического. Среднего возраста, среднего роста и, по-моему, средних способностей. Она усмехнулась обидчиво:
— Сергей Георгиевич, вы не любите журналистов.
— Не люблю журналистов сюсюкающих.
— Имеете в виду мою последнюю статью?
— Именно. Преступник отбыл наказание… И вы захлебываетесь от жалости к нему в заботах. Мол, обиженный. А ведь он перед людьми виноват.
— Но интервью же с ним удалось?
— Антонина Борисовна, извините, я за это интервью из еженедельника вас бы уволил.
Она, привыкшая к почтению — как же, четвертая власть, — обидчиво умолкла. Кроме законодательной, исполнительной, судебной и СМИ, есть и пятая — мафиозная.
— Сергей Георгиевич, что же вам не понравилось в интервью?
— Дословная запись слов рецидивиста. Видите ли, следователь его бил, суд дал срок ни за что, преступления он не совершал, отсидел напрасно… А вы его слова проверили?
— Интервью, без комментариев.
— О читателе подумали? Он же печатному слову рецидивиста поверит. Вот, мол, опять тридцать седьмой год. А вы знаете, что во время ареста этот тип пытался швырнуть гранату, да не простую.
— А какую же?
— Начиненную цианистым калием, все живое погибло бы.
Не знаю, как насчет цианистого калия, но в кабинете атмосфера меркла. Воздух как бы голубел. Я огляделся — из сумки газетчицы валил дымок. Спохватившись, она выдернула оттуда руку с раскуренной сигаретой. Наверное, прожгла очередное интервью с убийцей или статью о маньяке, который душил женщин, потому что они его не любили.
Боевая журналистка слегка обмякла. И я упрекнул себя в нелогичности: пишут потому, что люди читают. Пробуя как-то сгладить свою резкость, я попытался отойти от родной горячей тематики:
— Антонина Борисовна, вот потеет где-нибудь в США шахтер или вкалывает фермер… И никто про них не знает. А о бандитах Бонни и Клайде снято шесть фильмов и написаны десятки книг. Почему, а?
Журналистка курила молча. Обиделась. Да и не было у нее ответа, как его не было и у меня: почему люди смотрят кровавые сериалы и читают пошлые книги.
— Антонина Борисовна, пришли ко мне по делу?
— Да, вы будете расследовать кражу полотна Кандинского…
— Откуда знаете?
— В музее сказали.
— Но почему расследовать буду именно я?
— Узнала в милиции, что дело передали в прокуратуру.
— Да, в центральную.
— Там сказали, что оно направлено сюда, в район. А кому здесь расследовать кроме вас, Сергей Георгиевич?
И эти слова, и выжатая улыбка значили только одно: информацию по делу давать ей первой. Я не карьерист, но слова газетчицы щекотали. Но она раскочегарила вторую сигарету: значит, пришла надолго. Время журналистки и мое не совпадало: что для нее одно интервью, то для меня пять допросов. Спасла пожилая женщина, заглянувшая в кабинет. Я торопливо ее пригласил. Антонина Борисовна откланялась.
— Была у помощника прокурора. Он послал к следователю, — объяснила женщина.
Через десять минут пойдут люди по повесткам, а мне придется выслушивать что-нибудь про квартирные дрязги или про пьющего зятя.
— Слушаю, — вздохнул я.
— Мою дочку Людмилу изнасиловали…
Ее история показалась непонятно-невероятной. Вникать я не стал.
— Гражданка, пусть придет сама дочка.
— Она не хочет.
— А уголовное дело по изнасилованию возбуждается только по заявлению потерпевшей.
Ответ я дал грамотный. Позже, когда женщина ушла, подумал запоздало: а если дочку запугали, стесняется, не хочет огласки?.. Но без ее информации не помочь.
Граждане со вкусом костерят ментов и следователей, а дать показания их не дозовешься.
13
Замуж надо выходить до тридцати. Инну не так тревожил собственный возраст — двадцать восемь, — как пример ее подружек. Особенно двух, современных и продвинутых. Девчонки прибегли к Интернету. Результат: одна вышла замуж за пивного бизнесмена из Германии, вторая — за сына песков, богатого бедуина.