Инна помялась. Зря спросила про пьянство: из-за хриплого голоса, но ведь моряк, ветра и воды. Да и хрипотца у него звонкая. Следующий вопрос, может быть, главный:
— Женат был?
— Развелись пять лет назад.
Она и не сомневалась, что мужчина сорока лет женатым побывал. Главным оказался следующий вопрос:
— Вадим, трудно представить, чтобы здоровый мужчина в цветущем возрасте не мог найти подругу…
— Уже нашел.
— Я серьезно…
— Дорогая, хочешь сказать, что только мужик с изъяном станет искать жену по объявлению?
— Столько одиноких женщин…
— Дорогая, а ты бы меня спросила, почему разошелся с женой.
— И почему?
— Я матрос, ухожу в море не на день и не на неделю. Какая жена выдержит? Моя не выдержала.
— Вадим, прости…
— Ладно, до завтра.
Неужели обиделся? Инна моряков считала людьми крепкими и даже грубыми. Ранимый матрос? Она виновата, заподозрив его в каком-то физическом недостатке. А вдруг больше не позвонит? Ведь других звонков не было…
Но на следующий день, минута в минуту, видимо, по какому-то морскому хронометру Инна услышала из трубки: «Здравствуй, дорогая!» Ни тени обиды. Она вздохнула радостно. Не дождавшись ее слов, Вадим озадачил:
— Дорогая, тебе не кажется, что ты занимаешься сексом по телефону?
— Разве?
— Не пора ли сблизиться?
— Как?
— Путем через железную дорогу.
— Не понимаю…
— Мой сейнер встал на ремонт, а я в отпуске. Ну, прикинь!
— В смысле…
— Да, в этом. В понедельник встречай мурманский поезд.
— Как я тебя узнаю? — вырвалось у нее.
— А сердце на что? Подскажет. Стой в зале ожидания под часами и никуда не отходи.
И разговор оборвался. Или сердце оборвалось? До понедельника время есть, но и дел возникло множество. Сперва Инна прилипла к телефону и выяснила, когда прибывает мурманский поезд. А потом пошли нервным косяком вопросы…
Встречают ли мужчин, да еще незнакомых, с букетом цветов? Целуют ли их, незнакомых? Везут ли их с вокзала сразу домой? Угощают кофе или готовят обед? Прилично ли купить бутылку водки? А что надеть? А сходить к парикмахеру?..
14
Удивляюсь своей памяти — плохая. Пока не касается уголовных дел. Ведь помню все крупные преступления, многих обвиняемых, ярких свидетелей и выезды на места происшествий. Сейчас допрашиваю десяток человек по разным делам, по двум сложным: взрыв в клубе и хищение картины. Ни секретаря у меня, ни компьютера — все держу в голове. Да и не стал бы во время допроса тыркаться в компьютер и нарушать контакт с человеком.
Кража полотна Кандинского вызвала шумный интерес — убийства так не будоражили. Информацию дало телевидение и все газеты. Звонили мне постоянно из Центральной прокуратуры, из Союза художников, коллекционеры, из музеев страны, даже из-за границы. Отвечать пока было нечего. Дело не в тайне следствия, а не было ни зацепок, ни намеков. Я уже допросил всех причастных лиц: реставраторов, смотрителей залов, охранников, уборщиков… Администрацию музея, искусствоведов, художников-копиистов…
И никак не распутать с уборщиками, поскольку временных оформляли кое-как. Например, по ведомостям проходит один человек, а работает десять студентов — деньги потом делят на всех.
Я набрал книг и справочников по искусству. Найду ли что-нибудь полезное и когда их прочту? На расследование мне отпущено всего два месяца. И тогда вспомнился художник, специалист, отменный советчик…
Он встретил меня… Точнее, полу-встретил, полуоткрыв дверь и как бы полу-впустив.
— Анатолий Захарович, заняты?
— Нет.
— Не рады моему визиту?
— Визит кого, следователя прокуратуры?
В прошлый же раз я обозначил свою должность. Ну и что? Обывательская неприязнь к органам правопорядка?
— Анатолий Захарович, не любите следователей?
— Когда приходят не по служебным делам.
— А я, думаете, по служебным?
— Картину-то в музее украли…
— Анатолий Захарович, вы несправедливы: я познакомился с вами в музее и заходил еще до хищения картины.
Он что-то промычал, давая мне проход. Я же поймал себя на маленькой лжи, вернее, на недоговоренности. Пришел ведь советоваться именно насчет картины, о чем надо сказать прямо. Но художник, проведя меня в гостиничную комнатенку, не то удивился, не то возмутился:
— СМИ раскудахтались… Картину украли… Да в двадцатом веке похищено и не найдено более ста тысяч художественных раритетов. В США даже издан «Каталог украденных произведений искусства».