— Полно свободных столов.
— Вы меня унижаете пренебрежением.
— Пожалуйста, садитесь за мой.
Вкус и запах виски остался на губах, но его заглушил грубый дух водки, идущий от незнакомца. Анатолий Захарович поморщился: выпить кофе и уйти. Незнакомец перекосил лицо выжатой улыбкой:
— Виски пить непатриотично.
— Почему же?
— В России гонят водку, а не виски.
— А вы патриот? — неосторожно спросил Анатолий Захарович, зная, что нарывается на разговор с пьяным человеком.
— Меня воротит от таких стихов, как «твои глаза цвета виски, от меня они очень близко». Почему цвета виски, а не цвета водки?
— Водка бесцветна.
— А виски желтое. Лучше иметь глаза бесцветные, чем желтые.
— Виски взято для рифмы. Виски — близко.
— А водка — селедка?
Его взгляд казался трезвым, поэтому требовал ответа. Не дождавшись, он приблизил лицо, словно захотел нюхнуть бороду своего собеседника. Анатолий Захарович разглядел цвет его глаз: не водки и не виски, а провально-темные. Как бы наполненные мукой, которая, разумеется, черная. Он спросил вполголоса:
— Бабу хочешь?
— Какую бабу?
— Ню.
— Ты сутенер?
— Нет, но баба есть. Голая, по-вашему «ню».
Эта «ню» Анатолия Захаровича насторожила: термин, как правило, употребляемый художниками. Для случайного алкаша взгляд слишком осмысленный, для сутенера и одет слишком непотребно. Футболка, придавленная желтыми подтяжками.
Подошедшая с кофе официантка удивилась:
— Гражданин, попрошу вас ресторан покинуть. В таком виде!
— Только закончу разговор. Борода, хочу получить с тебя должок.
— Какой должок? — изумился Анатолий Захарович.
— В долларовом исчислении.
— Мы не знакомы и никаких денег я у тебя не брал.
— Верно, не брал. А моральный ущерб?
— Парень, шел бы ты и проспался.
Анатолий Захарович порозовел, как и его пиджак. Он хотел расплатиться, выпить кофе залпом и уйти, но чашка оказалась слишком горячей. Ему, плечисто-кряжистому, ничего не стоило отшвырнуть худосочного приставалу. Удерживала стоявшая рядом официантка.
Парень щелкнул подтяжками и развязно хохотнул:
— Борода, брюнетка «ню» рассказала много криминального.
— Не знаю никаких брюнеток.
— Да ну? Елизавета, Лиза, Лизетта, просто Лиз. А?
Анатолий Захарович хлебнул кофе и поперхнулся — очень горячий. Он привстал и гаркнул на весь ресторан:
— Пошел вон!
В зале стало тихо. Парень дернулся, словно хотел вцепиться в бороду своего противника — его рука взметнулась. Слишком высоко, поэтому удар пришелся куда-то за голову, за плечо. Анатолий Захарович вскочил и опрокинул на руку кофе, который обжег десятком пчел. Боль отвлекла парня в желтых подтяжках, и этого вполне хватило, чтобы вылететь из ресторана пулей.
— Шпана, — заключил Анатолий Захарович. — Инга, знаешь его?
— Впервые увидела.
— По спине ударил-то сильно. Инга, глянь-ка там.
Он встал и повернулся к ней. Официантка вскрикнула — в спине торчала рукоятка ножа…
Зал точно спугнули. Редкие посетители сбежались на крик официантки. Одни хотели нож выдернуть, другие советовали не трогать. Инга звонила по мобильнику. Анатолия Захаровича осторожно увели в кабинет директора.
«Скорая помощь» приехала минут через десять. Нож вынули и спину забинтовали. Врач утешил:
— Вам повезло: или удар не сильный, или нож запутался в пиджаке.
— Почти не болит, — согласился Анатолий Захарович.
— Лезвие вонзилось всего на полсантиметра. Непроникающее ранение. Ну, госпитализацию не предлагаю.
— Дома отлежусь.
«Скорая» уехала. Остался работник милиции, который все это время мурыжил вопросами официантку. Теперь он взялся за раненого. Анатолий Захарович рассказал про инцидент короткими вязкими фразами. Оперативник удивился:
— И вы не знакомы?
— Ни разу не встречал.
— Тогда за что же ударил?
— Сам бы хотел узнать.
— Ну что же… Возбудим уголовное дело.
— Зачем?
— Анатолий Захарович, покушение на убийство.
Оперативник не понимал, чего не понимает потерпевший. Точнее, почему этот потерпевший благодушен. Где же естественная человеческая злость на преступника?
— Анатолий Захарович, официантка говорила, что потерпевший упоминал какую-то Лизу…
— Лейтенант, — перебил его потерпевший, — а если я не хочу никакого уголовного дела… Вы все равно будете расследовать?
— Почему же вы не хотите?
— Пойдут разговоры, сплетни… Неприятно. Я напишу заявление, что претензий не имею.