Оперативник усмехнулся: понимает ли этот интеллигентный бородач, что хочет спасти преступника? Во всем винят милицию… А трусоватые граждане?
2
Свидетельница, которая явилась только после третьей повестки, отвечала на мои вопросы, как из берлоги. Односложно, глухо, отрицательно. На бровях платок, ползущий к глазам. Дышит тяжело. Короче, в берлоге.
Парадокс: проработав следователем прокуратуры более двадцати лет, я акценты, что ли, сместил? Хочу сказать, что меня перестали злить преступники и начали раздражать свидетели. Поведение злоумышленников ясно — им надо выкрутиться. А свидетели и потерпевшие, с которыми мы в одном окопе против преступности? Вот чего эта тетка переползла из окопа в глухую берлогу?
Если о парадоксах: почти всю жизнь проработал на следствии, а уязвим, как школьник. Злило не то, что тетка утаила какую-то информацию, — злила мещанская тупость. Ее никто не знал, ей никто не угрожал, ее ни в чем не подозревали… Боишься огласки, скажи не для протокола.
Я знал множество способов, как улучшить собственное настроение. Один из них — поговорить с единомышленником. Тем более что он вошел в мой кабинет. Майора Леденцова я понизил в статусе, обозвав его единомышленником, — друг больше, чем единомышленник.
— Всё сидим? — спросил он, имея в виду следственную работу.
— Всё бегаем? — спросил я, имея в виду работу оперативную.
С возрастом брюнеты светлеют, шатены белеют, а рыжие? Ежик майора стал цвета бледной луковой шелухи. Я знал, что Леденцов зашел бездельно, по пути. Слово «бездельно» к должности майора из уголовного розыска не шло, как, скажем, «деловитый» к слову «покойник». Тем более что Леденцов в своем кабинете почти не сидел, а бегал вместе с оперативниками.
— Что кислый? — разглядел он мое лицо.
— Правительство врет, что преступность снижается.
— Сергей, что правительство… Барометр врать научился: показывает сухо, а льет второй день.
Все-таки я не утерпел и кислинку в лице объяснил, посетовав на тетку и вообще на свидетелей, как на проблему уголовного процесса.
— Сергей, что твоя тетка…
— Так ведь и барометр врет, — вставил я.
— В ресторане «Мираж» было покушение на убийство. Лейтенант Палладьев выезжал, и что? Потерпевший отказался жаловаться.
— Для возбуждения дела его жалоба не обязательна.
— Но показания-то обязательны.
Леденцов описал событие довольно-таки бесстрастно. Не может работник милиции переживать сильнее, чем жертва. Да и ни к чему майору портить статистику и вешать на район еще одно преступление. Поскольку в моем сейфе лежало несколько глухих дел, я спросил на всякий случай:
— Рецидивистов примеривал?
— Какие рецидивисты… Они бить ножом умеют, а этот лишь пиджак испортил.
— Маньяк?
— Псих, в натуре. На нем были желтые подтяжки.
— Опер что-то записал?
— Да, на одной страничке.
— Пришли мне ее.
Леденцов хитренько улыбнулся. Пожалуй, только он знал, что я собираю материал впрок. Для давно задуманной книги. И несколько названий готовы. Нет, не дневник следователя и не записки — в наше время сюжетами и мыслями не привлечешь. Нужны приколы. Что-нибудь «Жизнь среди трупов». Или «Ужин в морге» — распивать чаи в прозекторской случалось. А еще неплохо «Секс с покойниками» — и такое дело расследовал.
В рассказанном майором эпизоде меня заинтересовало упоминание преступником какой-то Лизетты. Видимо, в покушении была замешана женщина. В предполагаемой книге мне виделась солидная глава о любви и криминале, в которой я попробую доказать, что из-за любви не убивают.
— Боря, адрес потерпевшего из «Миража» есть?
— Да, записан, но мужик в прокуратуру не явится.
В памяти всплыла картина: ночь, улица, труп на проезжей части… Снег, мороз… Нужно составить протокол осмотра, а нет двух понятых — никто не соглашается. На этом месте происшествия я впервые ощутил одиночество следователя в противостоянии с накипью человечества. Вот только дружба… Леденцов ее подтвердил, достав из сумки пакет, блесткий от масляных пятен.
— Пирожки, доставай кипятильник.
— Напек?
— Одна потерпевшая напекла.
— С чем?
— С черникой.
— Лучше бы с мясом, — проворчал я.
— Сергей, ты очки носишь, а у орла невероятная зоркость. И знаешь почему?
— Почему же?
— Он чернику клюет.
3
Геннадий не понимал, почему после смерти бабушки, вроде бы не имевшей ни плоти, ни голоса и не занимавшей никакого пространства, квартира словно онемела.