— Неужели, Сергей Георгиевич, нет подозреваемого? Фигуранты, причины, способ, мотив известны.
— А какой мотив? — прикинулся я.
— Ревность. Женщина — Монина — ушла от убитого к художнику. Ведь он бросался с ножом на художника в ресторане.
— Полагаешь, убил художник?
— Ну, может, не лично.
Для ревности нужна любовь, да сильная. Художник не казался мне обуреваемым страстью — равнодушным он мне казался. Пропала натурщица и пропала. Палладьев утверждает, что Анатолий Захарович в театральном институте нанял другую. И мне вспомнились не лишенные некоторого изящества слова художника: любовь — это нарядный секс.
— Боря, есть обстоятельство, без которого следствие кончить нельзя.
— Какое?
— Надо отыскать Монину.
— Если ее нет в живых?
— Тогда отыскать труп?
— Сергей, ты прекрасно знаешь, что труп можно искать годами и не найти.
По следующей чашке мы выпили молча. У меня тоже был упрек наготове: по взрыву боулингового шара в клубе уголовный розыск не дал мне никакой зацепки. Но мобильник в кармане Леденцова меня опередил. Майор его вынул и, сказав раза четыре «да», встал торопливо.
— Боря, что случилось? — спросил я бессмысленно, поскольку ничего, кроме происшествия, у начальника убойного отдела случиться не может.
— Я в музей.
— По поводу?..
— Непонятная колбасня. Вечером звякну…
27
В музее должен быть свой запах — музейный. Старого, старинного, даже древнего. Застойного дерева, лежалой ткани, ветхой кожи. В музее должен быть запах ушедшего времени. Валентина Казимировна принюхалась: духи и дезодоранты. От посетителей музея. Чем, кроме духов, может пахнуть девица в замшевых брюках, замшевом пиджаке и в замшевой кепке? Точнее, кепи. Или это парень?
Смотрителем музейных залов Валентину Казимировну взяли не сразу. Из-за ее семидесяти лет. Но возраст определяется не количеством лет, а количеством болезней. Она рассказала кадровикам, как выносила мусор, дверь захлопнулась, и пришлось лезть по пожарной лестнице до балкона третьего этажа. И ведь справилась…
Подросток ходил по залу спотыкаясь. Валентина Казимировна догадалась — он смотрел не на картины, а на свой мобильник и дисплей. Играл в одну из мобильных игр. Все посходили с ума: телевизор показывал бесконечные игры. Угадывались слова, буквы, страны… Боролись за миллионный выигрыш… Неужели людям нечего больше делать?
Девушка в кепи… или парень в кепи — в общем, оно — стало у картины странной. Их тут полно, странных, но эта выглядела нагловато: надгробие, на котором сидит голая женщина. «Попрание смерти». Уж больно очевидное попрание — толстым розовым задом.
Валентине Казимировне показалось, что «кепи» хочет что-то узнать. Надо подойти.
— Вам помочь?
— Нет, спасибо.
— Я вижу, вы озираетесь…
— Голая на могиле, — буркнуло «кепи».
— Да, мораль падает. Неужели скоро голые станут ходить и по улицам?
— Не станут.
— Но к тому идет.
— Будут ходить в кальсонах.
По голосу Валентина Казимировна определить половую принадлежность «кепи» не смогла, но определила по упоминанию кальсон. Значит, парень.
И она подумала, что зря пошла дежурить именно в этот зал. Какой тут может быть запах времени, если экспонируется современное искусство? Для молодежи. Вон одна девушка не может оторваться от картины, на которой не то удав свернулся, не то пожарный шланг завязан бантиком. А девушка перешла к другой картине под названием «Кактус» — из глиняного горшка торчала блесткая игла шприца. Чего удивляться, если сама девушка выглядела «а ля чучело».
Которое «кепи» зал покидать не спешило. Теперь оно стояло у картины и, казалось, хотело что-то спросить. Валентина Казимировна подошла.
— У вас вопрос?
— Это кто?
— Тут надписано: «Портрет муниципала».
— Скелет?
— Почему же… Служащий мэрии.
— Ископаемый?
Валентина Казимировна вопросов побаивалась, так как никакого художественного образования не имела. Ей надо бы стоять не в этом зале, а в петровском, где восемнадцатый век. Крановые пейзажи, собрание резного камня, коллекция русских лаков, фарфоровые канделябры…
Теперь «кепи», поманив рукой, указало на полотно:
— Лапшу на уши вешают?
— Называется «Обнаженная в ромашках».
— Где обнаженная, где ромашки? Куча цветного мусора.
Валентина Казимировна хотела объяснить, как рисуются картины: грунт, красочный слой, лак. Но она не знала, как обратиться — девушка или молодой человек? Ей и самой мало что здесь нравилось. Например, полотно «Кирпич»: бурый прямоугольный брусок — кирпич он и есть кирпич. «Пастух» оказался не пастухом, а Дон Кихотом. Уж не говоря о небольшой картине, на которой, по ее представлению, изображался початок кукурузы, оказавшийся ракетой.