Одуванчик бросил свою упаковку и подскочил ко мне почти разъяренно. Узкое лицо покраснело, волосы легли на плечи, словно их примял сквозняк. Задал вопрос он сипло, почти простуженно тем сквозняком, который смял прическу:
— Мужик, ты ему кто?
— Никто, захожу, выпиваем…
— Тогда слушай: «Мона Лиза» — не портрет, а автопортрет.
— Кого?
— Ее.
— Рисовал-то кто?
— Она.
— Натурщица?
— Сам ты натурщик… Елизавета отменный самобытный художник, не одну ее картину Захарыч выставлял под своим именем.
Одуванчик, видимо, ждал моей реакции. Но я молчал, грубо выражаясь, обалдело. Для ответной реакции мне нужно было прийти в себя и подумать. Лишь хватило воли на вопрос:
— Как вас звать?
— Иннокентий.
— Мы с вами еще встретимся, — заверил я.
Как не встретиться, если я даже про смерть супруги Анатолия Захаровича не расспросил!
32
В психике человека масса парадоксов. Хотя бы гипноз. Я веду многолетний дневник, потому что в конце своей следственной карьеры хочу написать книгу о мытарствах следователя. И там непременно будет глава о парадоксах, где приведу несколько загадочных случаев. Например, как я мыслью вызываю на допрос. Стоит о человеке подумать, как он является. Притягиваю, что ли?
Клял себя, что у художника-одуванчика, этого самого Иннокентия, ничего не спросил о жене Анатолия Захаровича. Теперь надо отыскивать его адрес и посылать повестку.
Еще ни адреса не нашел, ни повестки не выписал, как дверь открылась и притянутый волшебной силой — а какой еще? — вошел человек-одуванчик. Пока я соображал, какая во мне сила — не мистическая ли? — он сел перед столом и раздраженно проскрипел:
— В мастерской могли бы представиться.
— Как вы узнали?
— Анатолий Захарович сказал, кто вы. Иди, мол, все равно вызовет.
И художник выложил на стол паспорт. Или он тщательно причесался, или за ночь слегка облысел, но сегодня одуванчиком не выглядел: одуванчики-цветы от ветра облетают и тоже, так сказать, лысеют. Спросил он грубовато:
— Чего от меня надо?
— Повторите, что вчера говорили, — предложил я с некоторой опаской, потому что на официальных допросах люди непроизвольно зажимаются.
Он не зажался. Сказал, что в музее висит автопортрет Елизаветы Мониной, самобытной художницы, подписанный именем Анатолия Захаровича. Как и другие ее работы, которые называть не хочет, потому что он не стукач.
— Почему же Монина не выступает самостоятельно? — удивился я.
— Кому она известна? Таланту пробиться, что лбом расшибить ветровое стекло автомобиля. Знаете, сколько художников в нашем городе? Тысячи.
— Похоже, она и не пробовала…
— Девица с тараканом.
Я слышал выражение «тараканы в голове», но про одного таракана не понял. Поэтому уточнил:
— Вы говорите… образно?
— Да, про таракана.
— И что за таракан?
— Любовь к Анатолию.
Мне показалось диковатым, что человек искусства обзывает любовь тараканом, то есть каким-то психическим заскоком. Тем более в своей будущей книге одну из глав я отводил под любовь, правда, криминальную.
— Иннокентий, — назвал я художника по имени, как он представился в мастерской, — разве любовь… того… таракан?
— А вы заметили, что в любви женщины к мужчине есть что-то рабское?
Я заметил. В моих криминальных историях как раз рабская психология женщин и способствовала преступлениям. В историю любви следовало немного углубиться:
— Анатолий Захарович пил, ее работы выдавал за свои, бесталанный… А Монина от него без ума?
— Кто вам оказал, что Захарыч бесталанный?
— Вы, — удивился я.
— Когда?
— В мастерской говорили, что он всего лишь копиист…
— Выдающийся копиист!
— Разве слово «выдающийся» идет к копиям?
— А разве копия пустяк?
Мне всегда казалось, что копия есть нечто второсортное и ненастоящее. И дешевое, поскольку их можно изготовить сколько угодно. Но лицо Иннокентия протестующе побурело, а длинная тонкая шея стала походить на красную подпорку для светло-кудлатой головы.
— Следователь, в Москве есть официальный союз копиистов. Работают по классическим картинам, и эти копии очень дорогие. В Италии создана ассоциация, в которую вошли триста копиистов, а в городе Кремоне открыли картинную галерею фальшивых шедевров. В Сан-Себастьяне на узаконенные подделки выдаются сертификаты…
— Почему же люди гоняются за подлинниками? — перебил я.
— Вопрос психологический, — нехотя отозвался художник.