Затянул я разговор, хотя на языке трепыхались вопросы существенные, ради которых его и ждал. Задавал не спеша и по одному:
— Иннокентий, откуда вы узнали, что Анатолий Захарович продавал за рубеж копии, как подлинники?
— Информация носилась в воздухе.
— Откуда узнали, что Монина и жена выступали против этих махинаций?
— Из воздуха.
«Из воздуха» я понимал: слухи, которых не проверить и сочинителей не найти. Источник слухов он и сам не знал. Этим займется уголовный розыск. Но вот на следующий вопрос ответить он должен:
— Иннокентий, что Анатолий Захарович говорил о Мониной?
— Ничего не говорил.
— А о жене?
— Тоже ничего.
— Вы же друзья.
— Мы коллеги.
— И ни слова о них не сказал?
— Видите ли, я не пью.
И опять его ответ показался мне ясным, как та водка, которую он не пил. Не водил с Анатолием Захаровичем застолий и, значит, не имел задушевных бесед. Допрос не получался. И вот почему: все-таки допрос — это общение двух. Если один заледенел, как сосулька, то никакого контакта не выйдет. Я искал поворот в нашем разговоре. Художник сообщает лишь то, что знает наверняка. Слухи он называл слухами. Нам бы поменяться ролями…
— Иннокентий, о причинах смерти жены Анатолия Захаровича не знаете?
— Нет.
— Ко мне поступила информация, что она отравлена мужем. Но его в городе не было. Что вы думаете?
Иннокентий вдруг уставился в сейф, будто там было написано, что он думает. Я ждал. Художник ухмыльнулся как-то в мою сторону:
— Отравить можно и на расстоянии.
Я поверил сразу, потому что знал случай, когда человек надел рубашку и скончался. В суде тогда дело шло трудно, поскольку адвокат доказывал, что ткань рубашки еще на фабрике обрабатывалась соединениями ртути, пестицидами и красителями. Но художника я заверил:
— Это невозможно. Анатолий Захарович был от нее слишком далеко.
— А что она делала в мастерской?
— Что могла делать…
— По поручению Анатолия растирала краски.
— А они… ядовиты?
— Нет.
— Тогда это не версия.
— Краски не ядовиты. А если в них намешать каких-нибудь цианидов? — не то спросил, не то хохотнул Иннокентий.
В моей голове вспыхнула и тяжело осела мысль о предстоящей работе: долгой, нудной и противной. Новые допросы, экспертизы и, главное, эксгумация трупа жены Анатолия Захаровича.
33
У майора в кабинете стояла библиотечная тишина — лишь бумаги шелестели. Он готовил информационные материалы для Рябинина: предстояли запросы, экспертизы, исследования. Например, давал ли департамент культуры Анатолию Захаровичу право на реализацию антиквариата? Что такое «оценочная стоимость», кто ее делает, кто взимает, в какой сумме?.. Он узнал, что произведения искусства и старины можно вывозить бесплатно, если им меньше ста лет. Кстати, сколько лет пропавшему полотну Кандинского?
Леденцов удивился количеству зарубежных картинных заведений: «Сотби», «Кристи», «Метрополитен» в Нью-Йорке, музей Пола Гетти в Калифорнии, Центр Помпиду и музей «Орсэ» в Париже, галерея Тейт в Лондоне… «Кристи», «Мэнсон энд Интернэшнл», акционерное общество в Женеве, Риме… «Суотби энд Компани» в Лондоне на Нью-Бонд-стрит… А сколько частных коллекционеров, знаменитых, как кинозвезды? Миссис Лаллемор Мальстром из Стокгольма, княгиня Мари де Бройль из Парижа…
У майора рука устала выводить иностранные слова русскими буквами. Рука отдохнет, потому что звонил телефон. Леденцов откашлялся, чтобы рыкнуть на Палладьева, который исчез, как вор в розыске. Рык не пригодился.
— Майор Леденцов? — услышал он женский голос.
— Так точно.
— Директор музея. Есть новость. Правда, не совсем определенная…
— Определим, — заверил майор.
— С испорченной картиной работают реставраторы и эксперты. И представьте, нашли яркий опечаток пальца.
Усы были слишком малы, чтобы в них усмехнуться, — усики, поэтому Леденцов усмехнулся в трубку:
— Госпожа директор, наш криминалист нашел не один отпечаток, но они либо смазаны, либо принадлежат реставраторам.
— Где он их нашел?
— И на раме, и на холсте.
— Господин Леденцов, — обозвала и она его господином, — отпечаток пальца не на раме, и не на холсте.
— На стене?
— Не угадали.
— Тогда сдаюсь.
— Вообще-то на холсте, но под краской.
— Туману вы добавили.
— В одном месте краска положена в два слоя. При исследовании лазером на первом слое под вторым отпечаток и проступил.
— Чей же? — не мог понять Леденцов, как он попал под слой краски.