И вот уже несколько дней подряд, с трудом дождавшись намеченного времени, он тщательно одевался и отправлялся в облюбованное им кафе, занимал один и тот же столик и в волнении следил за дверью, за которой была Ксюша. Она выходила около шести часов и, направляясь к автобусной остановке, проходила мимо него по другой стороне улицы. Костя, увидев ее, цепенел и не мог заставить себя сдвинуться с места.
Костя гипнотизировал заветную дверь взглядом. Наконец показалась Ксюша. Собрав все свое мужество, он приподнялся, решив, что сегодня непременно к ней подойдет. И тут заметил отца. Его охватило отчаяние. Он с завистью и досадой смотрел, как отец спокойно разговаривал с ней. Что это он так рано сегодня? Костя ревниво следил за ними. Они дошли до машины. Неужели уедут вместе? Отец что-то спросил. Ксюша покачала головой, улыбнулась, произнесла несколько слов и пошла.
Улица была совсем узкая, машины разъехались, ничего не мешало видеть ее. Отец уже сидел за рулем, но что-то медлил. Ксюша уже была на остановке. Сейчас подойдет автобус, и она исчезнет, и, чтобы увидеть ее, нужно будет прожить целый день. Наконец машина отца рванулась с места и быстро скрылась за поворотом.
Костя, едва не опрокинув стол, выскочил на улицу. Перебежал дорогу перед легковушкой. Громко взвизгнули тормоза. Обратив на себя общее внимание, Костя оказался перед Ксюшей. Несколько приготовленных глупых фраз крутились в голове, но были абсолютно неприменимы. Глядя в ее смеющиеся глаза, он сказал:
— Здравствуйте, как хорошо, что я вас встретил. Ужасно жарко. Может быть, вы хотите мороженого?
Она, не желая смущать его, с трудом приняла серьезное выражение лица и ответила:
— Действительно, очень хочу.
Они пропустили подъехавший автобус и вернулись в кафе, которое он только что с таким шумом покинул. Его столик был не занят, и таяло почти не тронутое мороженое. Он увел ее подальше от этого места. Подходящей темы для разговора не было. Как он сейчас завидовал своему другу Ильюхе, уж тот нашелся бы, что сказать. Он умел болтать всякую чепуху так, что это всегда бывало к месту и вызывало общий восторг.
Молчание, делавшееся все тяжелее для него, совсем не смущало Ксюшу. Она спокойно ела мороженое, ласково поглядывая на него и улыбаясь.
Костя чувствовал, как тело наливается свинцом. Лоб покрылся испариной, но было неудобно вытащить платок и вытереть его. Доев мороженое, он быстро заказал еще две большие порции. Было страшно, что сейчас она встанет, поблагодарит его и уйдет, вздохнув облегченно, что избавилась от общества глупого и нелепого типа, каким он представлялся себе сам. Он чувствовал, что производит жалкое зрелище. После такой продолжительной паузы сказать какую-нибудь ерунду было уже невозможно. Нужно было изрекать что-то весомое или молчать, что он и делал, почти физически ощущая, что тонет и спастись невозможно.
А Ксюша, сидя напротив него, казалось, испытывала полное умиротворение. Глядя в его влюбленные глаза, она вся сияла, и ее нисколько не смущало затянувшееся молчание.
Наконец он нашел достойную тему для разговора. Ксюшу заинтересовала его летняя поездка в Англию, и ему захотелось легко и шутливо рассказать про нее. Он заговорил, но поначалу, как ни старался, получалось тускло и тяжеловесно. Ксюша не отводила от него глаз, и он, погружаясь в них все глубже, постепенно терял ощущение реальности окружающего мира. Неуверенность проходила, слова рождались сами собой. Костя говорил и слышал свой голос как будто со стороны. И ему начинало казаться, что это уже вовсе не он, а кто-то другой, такой, каким ему хотелось быть. То, что он рассказывал, было полуправдой, но увлекательной и яркой. Речь его лилась, и он перестал внимательно следить за тем, что говорил. Его захлестнула ласковая волна счастья и нежно несла над землей.
Ксюша потом сказала, что она влюбилась в него в тот самый вечер, в кафе. Никто и никогда прежде не открывал так перед ней свою душу. Он был из какого-то другого мира, мира, который раньше был недоступен ей. Она посмотрела тогда вокруг его глазами и поняла, что жизнь не так уж плоха, как ей временами казалось.
Он не забыл ничего из того, что произошло в тот вечер. Помнил все, до мельчайших подробностей.
Доев мороженое, они вышли на улицу и, продолжая разговаривать, направились в сторону Ксюшиного дома. Он думал проводить ее до парадного, но она сама пригласила его зайти к ней домой. Они поднялись на лифте на пятый этаж, она открыла дверь и пропустила его вперед. Он оказался в крошечной прихожей. Ксюша скинула пальто и прошла на кухню. Когда он вошел вслед за ней, на столе уже стояли чашки, печенье и конфеты. Костя не мог отвести от нее глаз. Она усадила его и включила кофейник. Он попытался говорить, но замолчал, чувствуя, как дрожит голос. Налил кофе, но пить не смог. Ксюша поглощала все его внимание. Стал ставить чашку на стол, зацепил за блюдечко и расплескал кофе на скатерть. Ксюша видела его состояние, и ей, видимо, стало жаль его. Она просто подошла к нему и положила руки на плечи. Он встал, опрокинув стул, и прижал ее к себе. Задохнулся, почувствовав запах ее волос. Она прикрыла глаза и, казалось, совсем не дышала. Его сердце гулко билось у ее груди. Он видел, как в такт с ним пульсирует у нее на шее голубая жилка. Он нагнулся и прижался к ней горячими губами. Голова закружилась, и он едва сохранил равновесие. А дальше все понеслось в сумасшедшем темпе. Он только помнил ласкающий нежный голос Ксюши и ее слова: «Все хорошо, мой милый, не спеши».