Сергей Владимирович, заметив, что Ксюша доедает горячее, подвинул к ней поближе тарелку с маслинами. Она вопросительно посмотрела на него и, убедившись, что он на них не претендует, с удовольствием доела все. Официантка быстро убрала пустые тарелки, принесла кофейник и спросила, обращаясь прямо к Ксюше:
— Может быть, к кофе — ликер? У нас большой выбор.
Ксюша отрицательно покачала головой:
— Спасибо, не нужно.
Сергей Владимирович знал, что это победа.
— Ну что, уезжаем?
— Да, вам нужно возвращаться на работу.
Когда они сели в машину, он мимоходом заметил:
— Я рад, что ты ожила.
Ксюша посмотрела на него и, собравшись с духом, заговорила наконец о том, о чем не решилась сказать весь вечер:
— Спасибо, я вам очень за все благодарна.
Сергей Владимирович улыбнулся:
— Что я говорил. Понравилась кухня? Сытый человек жизнь видит в другом цвете.
Ксюша машинально кивнула:
— Да, конечно, но я совсем не об этом. Вы мне очень помогли. Я теперь как-нибудь сама справлюсь.
Он промолчал.
— Теперь вы можете быть спокойны, я больше не буду вас затруднять.
Сергей Владимирович остановил машину недалеко от Ксюшиного дома.
Она тихо переспросила:
— Сергей Владимирович, вы меня слушали?
Он развернулся к ней и сказал:
— Знаешь, Ксюша, не стоит принимать поспешных решений.
Она хотела продолжить. У нее в запасе были очень весомые аргументы, против которых он вряд ли мог что-нибудь возразить. Но когда она начала говорить, то сказала совсем не то, что хотела.
— Сергей Владимирович, у вас не будет больше из-за меня проблем.
Он просто сказал:
— Я знаю.
И, как всегда, простившись в машине, не стал заходить к ней и обещал позвонить.
Она прошла через сквер к своему парадному, вошла в подъезд, вставила в уши крошечные наушники и включила музыку. Эту кассету ей подарил Сергей Владимирович. Фортепьянный концерт. Оба лифта стояли на седьмом этаже. Видимо кто-то загружался в них. Ксюша подождала немножко и решила идти пешком. И хотя ей было немного грустно, но все же она чувствовала, что поступает правильно. Ей совсем не хотелось делать больно Сергею Владимировичу. Но она знала, что когда он вернется из Москвы и узнает, что она исчезла, то он расстроится. И оставалось только надеяться, что со временем он поймет, что так все же будет лучше для них, для всех.
Она прошла мимо почтовых ящиков и открыла дверь, ведущую на лестницу. Музыка волнами выливалась из наушников. Ксюша впервые слушала этот концерт и была поражена красотой мелодии. Она медленно пошла по глухой полутемной лестнице на свой пятый этаж, покачиваясь в такт и слегка касаясь пальцами перил. Вдруг вступил высокий женский голос. Она замерла. Голос набирал силу, переливался и наполнял пустоту, окружавшую Ксюшу. У нее защипало глаза. Казалось, еще немножко — и ей откроется что-то очень важное. Голос поднялся до высшей точки и рассыпался.
Вдруг на нее откуда-то сверху упал маленький камушек и, отскочив от капюшона, ударился о ступеньку лестницы. Один, другой, третий. Она подняла удивленное лицо вверх. И через мгновение страшный удар в голову сбил ее с ног. Она не успела даже понять, что это было. В последовавшей за этим тишине чисто и ясно прозвучала из упавших наушников музыкальная фраза. Но Ксюша ничего этого уже не слышала.
Лишь к исходу следующего дня Ксюшу, лежащую на ступеньках лестницы, обнаружила пожилая скандальная уборщица Клавдия, раз в неделю моющая глухой лестничный пролет, которым при наличии двух пассажирских и одного грузового лифта почти никто не пользовался.
Бригаду медиков и оперативно-следственную группу, прибывших к вечеру на место происшествия, вызвала именно она, позвонив из квартиры на первом этаже, то и дело охая, крестясь и поминая имя Божие всуе.
Первой приехала «скорая». Едва тронув запястье безжизненного тела, врач с видом равнодушной обреченности махнул рукой.
Приехала милиция. Клавдия рассказала многочисленные подробности сегодняшнего дня, неожиданно богатого происшествиями. Не забыла упомянуть про свою мизерную зарплату и про неряшливость неблагодарных жильцов. Убитую девушку опознать она не смогла. Жильцов своих в лицо не знала, потому как работала здесь недавно и никак не могла привыкнуть к новому месту. То ли дело было в маленькой пятиэтажной хрущевке, в которой она раньше жила и работала и где все знали друг друга не только в лицо, но и по имени-отчеству, не то что в этом муравейнике, прости господи.
Уборщицу выслушали, не вникая в ее обиженные речи, и отпустили, запротоколировав показания. После этого оперативная группа приступила к осмотру места происшествия.