Верхняя деревня стояла на невысокой сопке, отсюда хорошо были видны высотные здания Владивостока, отделенного от острова нешироким проливом. Уже много лет жители и острова и Владивостока говорили о том, что с острова в город вот-вот построят мост, и паром, связывающий остров с Владивостоком, будет не нужен, приводили примеры удачного мостостроительства в мировой практике, но на самом деле в то, что мост действительно будет, не верил никто. Очень уж далеко были стамбульский, нью-йоркский и даже московские мосты. Да и Москва сама тоже была очень далеко, о ее существовании знали, видели по телевизору, но в глубине души в это существование не верили.
Да и вообще, с тех пор, как царь пожаловал земельку Русского острова военному ведомству, военное начальство всегда было радо изоляции этой естественной крепости, защищающей Владивосток с моря, от материка, и думать, что именно сейчас, в эпоху разброда и шатания, кто-то затеет строительство моста, было глупо.
Потом Андрюша уставился на паром, подходящий к причалу, и долго смотрел, как тот выгружал людей и машины, затем загружал людей и машины. Его посетила мысль о том, что хорошо бы съездить в город, решить кое-какие проблемы, а потом хорошенько поразвлечься. Но денег у него сейчас не было, а без денег в городе особо не развлечешься.
Попов перевел взгляд на суетящихся и кричащих жителей Верхней деревни. Их неопределенного цвета лица и странных форм фигуры не добавили ему настроения, и Андрюша сразу же отвел взгляд. Вообще-то не жители деревни определяли лицо острова, лицо острова определяли военные. На острове можно было смело снимать военный фильм о прифронтовой полосе. Разбитые дороги, военные УАЗы и грузовики, носящиеся вне правил дорожного движения, обилие людей в военной форме, бродящие без пастухов коровы, разбитые дома царской постройки составляли замечательный военный антураж. Гражданских людей на острове было немного, и как они оказались здесь, никто не знал. Остров был огромный, военные городки при частях были отделены друг от друга огромными расстояниями и друг с другом практически не сообщались никаким транспортом. Попов служил в части, находящейся на Подножье, культурном центре Русского острова, а культурным центром Подножье стало потому, что к его пристани ходил паром из города. Андрюша не был так сильно оторван от цивилизации. Именно у пирса Подножья был расположен единственный на острове приличный военный городок — четыре хрущевки и один огромный девятиэтажный «крейсер».
Попов представил, как живут офицеры и их семьи в части ракетчиков на Энгельме или радиолокаторщики на сопке Русской, и содрогнулся: ему вспомнились оторванные от всех благ их темные маленькие гарнизончики.
Попов задрал голову и стал смотреть на антенны поста наблюдения, расположенные на вершине сопки Русской. Почему-то его мысли приняли другое направление. Он вспомнил, как в прошлом году вместе с женой и сыном забрался на сопку, как они стояли и с высоты птичьего полета смотрели на Владивосток, на лежащий за Русским остров Попова (тоже не дай бог место службы и жительства), видели Славянку и даже Находку. Но сейчас семья была-на «западе» (в местных представлениях страна делится на «запад», Сибирь и «здесь»).
Вообще-то семья уже два года жила далеко, в большом городе с автобусами, метро и стадионами, где жена работала в искусстве и пыталась дать сыну приличное воспитание и образование в благодатном климате, чего в островном гарнизоне, где служил Андрюша, получить было невозможно. Попов с этим смирился и зимой в отпуск обязательно ездил к семье. Жену и сына Андрюша любил, тещу — не очень. Семейная жизнь, если можно было назвать такое существование, была близка к краху, но что с этим делать, Попов пока не знал.
Взгляд его переместился на худую и страшную корову. Животное увлеченно копалось в огромной помойке вместе с котами разных мастей. В поисках чего-нибудь вкусненького она так увлеклась, что на ее спине присели сразу несколько больших черных ворон.
— Уйди, корова, с помойки, — обратился к ней Попов. — Корова не для того, чтобы в помойке рыться; корова — чтобы молочко давать. Летом травку кушать надо…
Корова к его совету не прислушалась, Андрюша снова уселся на пригорок.
К Андрюше подошел капитан-лейтенант Миша Ноткин. Миша на камбузе взял миску жареной рыбы, которая готовилась к ужину, и принес ее Попову. Ноткин был лучший друг Андрюши. Они сдружились давно, еще до женитьбы Андрюши, Ноткин был холост до сих пор. Попов постоянно напоминал Ноткину правило английских офицеров: «Лейтенант должен быть холост, капитан может быть холост, майор должен быть женат, полковник может быть холост»; Ноткин оправдывался, что он еще не майор, и жениться упрямо не желал.