— Великая нация, великая нация… — заворчал штабс-капитан, закусывая папоротником. — Что там мы еще знаем: «За державу обидно», «за веру, царя, Отечество», «иноверцы, инородцы». Слышали, слышали. Вы, часом, не черносотенец? А то я в некотором роде тоже инородец.
Степанов заверил, что он никоим образом не черносотенец, но за державу ему все же немного обидно. И тут же Степанов перевел разговор на другое. Он говорил о погоде, книгах, своем детстве, говорил живо и интересно. Про книги и детство Валид-Хан слушал с интересом, про Петербург слушать не захотел ничего, хотя выяснилось, что он учился в столице и даже служил там какое-то время после училища.
Валид-Хан в свою очередь прочитал Степанову небольшую лекцию об истории Владивостока. О том, что Владивосток основан в 1860 году. Что Владивосток и остров Русский первоначально осваивали военные, поэтому Владивосток — молодой город и порт, военно-морская база. А Русский остров — естественный, природой созданный щит, прикрывающий город со стороны моря.
На фоне обострившихся отношений с Англией по афганскому вопросу во второй половине 80-х годов девятнадцатого столетия здесь, на Дальнем Востоке, развернулась масштабная работа по усилению стратегически важных населенных пунктов. Естественно, в их числе оказались и Владивосток, и Русский остров.
Чувствовалось, что Валид-Хан любит Владивосток и интересуется его историей. Степанов внимательно слушал штабс-капитана, не прерывая никакими вопросами.
Остров стал укрепляться в 1887 году, тогда в северной части его, у мыса Поспелова, впервые высадились артиллеристы для обустройства береговых батарей обороны города со стороны Уссурийского залива. Спустя два года, в городе, на мысе Голдобина, официально поднят флаг крепости Владивосток, которой сейчас суждено будет стать одной из сильнейших морских крепостей.
Не сунулись сюда в войну японцы, и город жил обыденной мирной жизнью. Но именно русско-японская война показала незащищенность позиций обороняющихся русских войск, что позволило врагу ценой сравнительно небольших потерь нанести им поражение. Урок, что называется, пошел впрок, Владивосток решено укреплять еще лучше.
Во Владивосток спешно прибыл министр финансов России с целью инспекции местности, где должна возводиться линия обороны. На Владивосток денег жалеть нельзя — таков его вывод. Для строительства отпущено сто миллионов рублей золотом.
— Когда деньги выделены — это хорошо, — подытожил штабс-капитан. — Главное, чтобы не все украли. Вы не обижайтесь, что я вам лекцию читаю, сами скоро матросам рассказывать будете.
Начал рассказывать Валид-Хан и об экипаже.
Учебный экипаж, в который попал служить Степанов, создали в какое-то лето после 1889 года. Точного года никто не помнил, даже полковник Романовский, однако день рождения экипажа отмечали исключительно во второе воскресенье августа, спирт пили казенный и хулиганили пре-громко. Создали экипаж с целью весьма благородной — научить молодого матроса азам флотской жизни. Не на корабле же крестьянина учить, где он чего доброго или отсек водой забортной затопит, или погреб артиллерийский взорвет, или в кузне корабельной руки себе раздробит.
Но… Экипаж расположили в глуши, в стороне от основных островных сил, в стороне от контроля, кораблей и перспектив. И хорошая идея, как на Руси всегда бывает, разбилась о гаденькую действительность.
Это Поспеловский гарнизон, рожденный батареей артиллеристов, после русско-японской войны разросся до 3 тысяч человек. Теперь на его территории находились два батальона сибирских стрелков и рота артиллерии. Здесь располагался крепостной продовольственный магазин и госпиталь, корабельный пирс и воинский храм. Долгое время купола воинского храма и низкий звон его колоколов встречали военных и торговых моряков на подходах к городу в проливе Босфор Восточный.
Экипаж стоял в глуши, командование им не интересовалось. Постепенно экипаж превратился в приют штрафных и неспособных офицеров. Можно представить, какие офицеры оказывались в этом экипаже и в чьи руки вверялось важное дело воспитания молодых матросов. Это были руки неудачников, пьяниц, бесталанных разночинцев. Эти руки бестрепетно передавали бразды обучения и воспитания безграмотным унтерам, столь же бестрепетно хватали то, что еще не успело украсть высшее командование, и ничего не держали, кроме стакана, удочки или столового прибора. О кораблях забыли совершенно, хотя они постоянно мозолили глаза, стоя поблизости на рейде. И если поначалу в экипаже блистали флотские чины мичманов, лейтенантов, капитанов 2 и 1 ранга, то теперь повсюду были понатыканы прапорщики, майоры и даже жандармские ротмистры и казачьи подъесаулы.