Говорили, что не обошлось без Степанова и в случае с капелланом 3 роты Еременко, который несколько ночей кряду крал серебряные трубы полкового оркестра, прятал их у себя в амбаре, но на утро трубы снова оказывались в оркестрантской. Еременко истово молился, осенял себя крестным знамением, ночью ходил вокруг амбара с дубиной, но все его усилия пропали втуне, и трубы так и остались в оркестрантской.
Говорили, что не обошлось без Степанова в странном, поистине мистическом случае с главными снабженцами спиртным полкового командира подъесаулом Ферлети и майором Смирновым. Каждый раз, когда они открывали свои шкатулки, чтобы нести заветную бутылочку Романовскому, шкатулочки оказывались пустыми. Ферлети и Смирнов дрались между собой, подозревая друг друга в воровстве, потом мирились, клялись и божились, они перепрятывали бутылочки в другие потайные места, но все было тщетно — бутылочки по-прежнему бесследно исчезали. Их репутации в глазах полкового командира были изрядно подмочены, грозил полный крах карьеры, и оба были на грани самоубийства.
Привычный порядок вещей в экипаже разрушался прямо на глазах. И Романовский, и отец Федор понимали, что пора принимать какие-то меры, но почему-то медлили. Страх и ненависть к Степанову просто ощущались в воздухе. Оставалось только писать на Степанова доносы, благо почему-то такого удовольствия был лишен только прапорщик Чухлов.
Все видели, что Валид-Хан не пострадал от зловредных шуточек Степанова, и это было опасно. Мудрый штабс-капитан знал природу человека и понимал, что человек во время массового падежа скота ненавидит тех, у кого скотина выжила. Валид-Хан понимал, что волна ненависти может захватить и его. Он пока не знал только, когда это произойдет и во что выльется. При этом мог пострадать еще один человек — начальник учебной канцелярии лейтенант Миша Володин, тоже от чудачеств Степанова никак не пострадавший.
Володин был тихий и незаметный офицер, хорошо делающий свою работу. Он почему-то абсолютно пренебрегал основным постулатом военной службы «Вспотел — покажись начальству», поэтому, по всей видимости, карьера и благосклонность командования ему не грозили. В то время, когда все шарахались от Степанова как от чумы, Володин, напротив, искал общества прапорщика. Они очень мило беседовали о вещах важных и не очень важных. Володин стал даже иногда бывать у Валид-Хана во время его общения со Степановым, но больше молчал, глядя на прапорщика и штабс-капитана добрыми близорукими глазами.
«Ох, — думал Валид-Хан в эти минуты, — навязались Пети Ростовы на мою голову…»
Володин последние дни как-то просветлел, как-то стал спокойнее и сильнее. Естественно, это не могло не вызвать у окружающих нехорошей зависти. Последовал целый шквал догадок, сплетен, намеков и даже оскорбительных вопросов. Не обладая циничным спокойствием Валид-Хана или отточенной словесной техникой Степанова, Миша Володин во всем сознался. Оказалось, что в Одессе на улице Тихой живет чудесная девушка, которая вот уже несколько месяцев ждет появления Миши. Самое удивительное в этой истории состояло в том, что Володин никогда не бывал в Одессе, а девушка с точным адресом и конкретным именем и фамилией, идеально соответствующая мечтаниям Миши, явилась ему во сне. Это, да еще наметившаяся лысинка и близорукий взгляд Миши вызвали у господ офицеров истерический хохот и град насмешек, который стих после того, как Валид-Хан весьма чувствительно похлопал капитана Кривенко кулаком по спине, спросив при этом: «Почему нет?», и прекратился совсем после того, как Степанов задумчиво сказал, что когда-нибудь Миша просто улетит на крыльях любви из этой юдоли слез.
Насмешки прекратились, но Володин стал в общественном мнении пособником Степанову, что было весьма опасно. Это понимал Валид-Хан, и абсолютно не желал понимать Володин.
Валид-Хан очень скоро стал предостерегать Степанова о том, что тому грозят очень сильные неприятности.
Авторитет штабс-капитана в полку был все еще чрезвычайно велик. Вестовые в кают-компании тащили ему кусок послаще и пожирнее, офицеры частенько предлагали роль третейского судьи, частенько рассказывали ему что-то, надеясь именно на его похвалу. Даже продавщица из бакалейной лавки полка, которую Валид-Хан звал «наша маркитантка», в дни, когда в городе совершенно не было табаку, продала ему пачку папирос. Правда, Степанов не одобрял подобной популярности.
— Ваш авторитет основан на чистом конформизме, — говорил прапорщик. — Вы очень тонко на подсознательном уровне чувствуете, что хочет от вас слышать тот или иной человек, и именно это и говорите, даже если и делаете это очень в грубой форме с матом и сальностями. Вы не зовете людей к чистому и возвышенному, это дорога в никуда.