Любопытство взяло верх, и уже из-за угла он посмотрел на злополучную «Тойоту». Такое он видел только в кино. Двое парней из маленьких автоматов палили длинными очередями по «Тойоте». Все стекла в машине были уже раскрошены, она осела на бок. Вряд ли в машине оставался кто-то живой. Попов не стал досматривать окончания сцены, побежал к зданию флотской прокуратуры.
У входа в прокуратуру он остановился, перевел дух, потом решительно вошел. Поднявшись на третий этаж, он пошел сразу к кабинету своего давнего друга, ныне помощника прокурора флота майора юстиции Олега Коню-шевского.
К радости Андрюши, Олег был на месте. Он сидел в своем кабинете, заваленном всевозможными папками, уставившись близорукими глазами в монитор компьютера.
Чувство настоящего счастья охватило Андрюшу. Он был не один в страшном мире, рядом был нормальный разумный человек, представляющий Власть и Право, которому можно было рассказать о своих страшных, нелепых приключениях.
— Сидишь! — закричал Попов прямо с порога. — А у тебя под окнами перестрелка!
— Да что ты? — удивился Конюшевский. — Что-то я слышал, думал, показалось. Я же дежурю. Надо меры принять.
Он вышел в коридор и громко позвал дневального. Когда матрос к нему подбежал, Конюшевский приказал ему закрыть на засов входную дверь в прокуратуру, стоять там, подозрительных и злодеев не пускать. После этого он вернулся в кабинет и сказал:
— Дожили…
— Центр города. Пальба из автоматов. Приличному человеку выйти нельзя. Довели демократы страну, — продолжил его мысль Андрюша. — А ты что, больше никаких мер принимать не будешь?
— А что, в перестрелке принимали участие представители министерства обороны? Мы вроде как данной категорией человечества занимаемся. Пусть милиция разбирается. А ты чего такой грязный? Упал, что ли?
Андрюша оглядел свой костюм. Он запачкался, но нигде не порвался. Это была первая приятная новость за сегодняшний день. Попов взял щетку и отправился в туалет. Война войной, а одежда должна быть опрятной.
Он снова появился в кабинете Конюшевского уже более или менее чистый и хотел сразу же рассказать о том, что с ним произошло, но решил, что такое построение беседы не интеллигентно и начинать ее надо по-другому. Они поговорили о детях, о получке, о придурочных демократах и перестройщиках, о преступности и о женщинах.
— Иду я в форме по площади Борцов Революции. — рассказывает Конюшевский, — там манифестация какая-то. Хватает меня за рукав женщина с безумными глазами и кричит: «Мы вам наших детей не отдадим!» Бред какой! С нашим уровнем денежного содержания мне своего ребенка прокормить непросто, она мне еще о каких-то своих детях рассказывает. Я говорю, очень хорошо, мне же лучше, корабли привяжем, я в каюте сяду и буду спокойно книги читать, телевизор смотреть и за получкой ходить. А в море пусть американцы правят. Она, о чем говорю, не понимает, следующий лозунг выдвигает: «Вам только Родиной торговать легко!» Ничего себе! Легко! Телевизор старый не продашь, а тут Родина! Набегаешься, пока продашь. Да и потом, кто нас к той торговле допустит, это те, кто за красной стеной, больше забавляются. Плюнул я, да и прекратил политическую дискуссию.
Попов воспринял эту историю без юмора:
— А я верю в наше будущее, верю в демократию и народ. Конечно, мы должны пройти какие-то испытания…
И тут он вспомнил о своих испытаниях сегодняшнего дня:
— Я чего пришел…
И рассказал Конюшевскому обо всем, что случилось с ним сегодня. Олег слушал внимательно, а когда Андрюша закончил свой рассказ вдруг сказал:
— Ты прямо Колобок!
— Чего? — не понял Попов.
— Я от дедушки ушел, я от прочих ушел… Чем там у Колобка с лисой кончается, мы помним.
— Мне больше нравится аналогия с Мухамедом Али.
— При чем тут Мухамед Али?
— Бой в Киншасе с Форменом. Али десять раундов висел на канатах, а потом парой затрещин Формена завалил.
— Ну-ну. Нашему бы теляти волков съесть. А что там в тетради?
Попов пожал плечами:
— Тетрадь как тетрадь. Старая. Дом в Верхней Деревне ломали, там и нашел.
— Странно. Если такая суета, там должно быть что-то очень важное. Что там написано?
— Да белиберда всякая. Дневник какого-то штабс-капитана, служившего на острове в царские времена, скорее всего после русско-японской войны. Служба, пьянки, дружба, любовь. На досуге пытаюсь читать. Почерк хороший, но бумага старая, и «яти» достают. Иные места очень интересные. По этим материалам я повесть и написал. Я же тебе ее давал читать! Прочитал?