Попов не слышал, чтобы его кто-то преследовал, но старался идти быстро. Тоннель несколько раз поворачивал, но никаких ответвлений не было, и это немного успокоило Андрюшу. На полу ему встретился люк с водой. Попов встал перед ним на колени и пригоршнью напился. Вода была чистая и вкусная.
Потом он прошел мимо металлических двухъярусных коек. Потом — мимо многозначительной таблички «Помни! План — это закон! Выполнение его — долг! Перевыполнение — честь!»
Андрюша обнаружил массу корпусов от противопехотных мин ПОМЗ-2М и массу противогазов странной конструкции.
Он спугнул летучих мышей. Массовое скопление дрыхнущих и воняющих зверьём летучих вампиров взорвалось, стало метаться над Поповым, и он убежал от летающих тварей в страхе.
Он видел жуткие произведения искусства наподобие сеятеля облигаций из «Двенадцати стульев», изображающих бравых солдат и комиссаров и их героические будни на фоне подземных бойниц.
Он обнаружил камин в рабочем состоянии и остатки солдатской бани. По всем признакам, это все-таки была баня, а не морг и не лаборатория. Хотя, кто знает?
Попов все шел и шел… Иногда он присаживался отдохнуть и снова шел дальше. Наконец он обнаружил агрегат, очень похожий на самогонный аппарат. На самом деле это был фильтро-вентиляционный аппарат очень старой конструкции, видимо, годов 50-х. Это был хороший признак — где-то должен был быть выход.
Наконец Попов уперся в какую-то преграду. Он поднял голову и увидел корабельный люк над головой. Рядом с люком на стене тоннеля находился рубильник. Андрюша потянул рукоятку рубильника вниз. Крышка рубильника стала медленно отходить в сторону. В темноту хлынуло солнце.
Попов ухватился за края люка, подтянулся и выполз на волю. Огляделся. Он стоял на сопке на месте снесенной Некрасовской слободы. Отсюда хорошо был виден остров, Подножье. Андрюша взглядом отыскал свой дом. Дом стоял на месте.
Попов оглядел себя и остался недоволен своим внешним видом. Он стал отряхиваться, потом, увидев колонку, подошел к ней и стал очищать костюм водой.
Андрюша хотел спуститься с Некрасовской сопки на Светланскую на фуникулере, но потом передумал и стал спускаться пешком.
У телефона-автомата он остановился и набрал номер.
— Алло! Конюшевский слушает.
— Это Попов.
— Живой еще?
— Пока да. Тундров убит у себя в офисе. Там еще должны быть убитые. А девка-секретарша, может быть, жива, только ранена. Сообщи куда надо. Я пошел дальше. Позвоню еще.
— Андрюша, золотко, прекрати войну. Отдай им тетрадку…
Попов бросил трубку.
Если Владивосток утомил вас своей суетой, если вам надоело бродить в одиночестве и вы хотите встретить хоть какого-нибудь знакомого и переброситься с ним парой слов, то надо остановиться на Светланской перед кинотеатром «Уссури» и немного подождать. Кто-нибудь из ваших знакомых обязательно пройдет.
Андрюша остановился именно в этом месте и задумался. Он не ждал никого из знакомых. Попов размышлял, что делать дальше.
Хорошо бы где-нибудь спрятаться и передохнуть, привести себя в порядок и решить, что делать дальше. Можно пройти через площадь Борцов Революции, спуститься на тридцать третий причал, пройти на корабль двести первой бригады, лучше на «Ташкент» или «Одаренный», и спрятаться там. Но там сейчас служебная суета, будет неуютно.
Можно пройти на тридцать седьмой причал, это ненамного дальше, зайти на гидрографическое судно «Альтаир». Там старпомом — давний приятель Андрюши Макс Березуцкий. Макс окажет настоящее гостеприимство, пустит в свободную каюту, Андрюша там немного поспит и приведет мысли в порядок. Суеты там никакой нет, судно из-за отсутствия топлива не ходит уже полтора года, все расслабились и не верят в свою необходимость.
Андрюша двинулся в сторону «Альтаира», но здесь появилось подтверждение магии места у «Уссури» как места встречи знакомых в лице Вани Силкина.
Ваня уже служил на «Русском», когда Попов пришел туда. Ваня служил в Политотделе редактором островной военной многотиражки «Тихоокеанец», называемой в народе «Гальюн Таймс». Силкин был известен ироничностью и громкими любовными историями. Слова он говорил правильные и в газете писал хорошо и в соответствии с идеологическим курсом. Но статьи о том, что партия — наш рулевой, или о том, что минер старший матрос Арсландиев послал торпеду точно в учебную цель только потому, что верен родной партии, тоже были какие-то ироничные.