— Мой друг обещал свозить меня в Америку…
— Врет!
— Не врет! И вообще, вали отсюда!
— Не врет, не врет. Я просто ревную.
— Нет у тебя такого права.
— Нет, но скоро будет.
— Не будет!
— Будет!
— Не будет!
— Будет! И вообще поехали, тебе нужно на работу. Я поеду с тобой. Я не буду хватать тебя за грудь или за коленки, или целовать в шею; я просто буду предупреждать тебя об опасности. Со мной тебе будет спокойнее.
— Что это играет?
— Это «Роллинг Стоунз». Песня называется «Маленький помощник мамы».
— Не знаю таких.
— Я догадался. Ты знаешь «На-на», Хлебникову и «Иванушек».
— Да, они мне нравятся…
— «Роллинги» вместе с «Битлами» в свое время создали такой интеллектуальный запас в рок-музыке, который, несмотря на все старания по дебилизации мира, не исчерпан до сих пор.
— Умный ты…
— Умный…
— А чего небогатый?
— А зачем интеллигентному человеку деньги? Он живет космосом, вечностью и любовью.
— Для любви нужно много денег.
— Для любви — нет.
— Смотри, какая авария!
— Будь осторожна, любимая.
— Приехали, выгребайся.
— Я тебя подожду.
— Я надолго.
— Я буду ждать…
Рассыльный разбудил прапорщика Чухлова в шесть утра.
— Приказано сей же час прибыть к командиру полка! — завопил он в раскрытое прапорщиком окно.
Чухлов загрустил. Посещение кабинета командира всегда означало неприятность. Офицеры задерживались у двери перед зеркалом, чтобы оправить китель и прическу, стараясь оттянуть разговор. Потом, набрав побольше воздуха, как при нырянии, входили. А потом выходили оттуда, растерзанные и помятые.
А тут такой ранний вызов.
Чухлов припустил в полк.
У входа в экипаж он встретил дежурного — Давыдова. Давыдов прохаживался перед воротами экипажа, жмурился на солнце и покрикивал на приборщиков территории. Увидев Чухлова, он закричал:
— Слыхал, что ночью было? Валид-Хан, Степанов, Лигунов…
— Знаю, видел, — отмахнулся Чухлов. — Чего командиру надо?
— У него спроси.
Чухлов побежал дальше. Командир экипажа нервно прохаживался перед штабом. Четким строевым шагом Чухлов подошел к нему, поднес руку к фуражке и собрался доложить о прибытии, но Романовский не стал тратить на это время. Он схватил прапорщика за рукав и потащил в свой кабинет. Командир бросил Чухлова за свой стол, в свое кресло, и подбежал к сейфу, достал оттуда пачку бумаг и бросил их на стол перед Чухловым.
— Все документы на Степанова! Пиши дознание! Живо!
Потом Романовский подошел к двери кабинета и оттуда скомандовал:
— Работать быстро! Никуда не выходить! Ссать в ведро! Закончишь — постучишь!
Дверь закрылась, Чухлов остался один.
Задание было важным. Чухлов был горд тем, что командир поручил дознание именно ему.
Прапорщик стал читать разложенные перед ним доносы, рапорты, докладные. Сначала он пытался запомнить новые для себя удачные обороты, дабы потом использовать их самому; даже пытался что-то конспектировать. Но потом понял, что не успевает это сделать, и стал просто вдумчиво читать все подряд.
Наступил момент, когда Чухлов с особым удовольствием почувствовал, что дознание закончено. Оставалось выразить его официальным языком рапорта, подтвердив свою верность присяге, Родине и командиру.
Прапорщик Чухлов быстро заскрипел пером, иногда в азарте приговаривая: «Вот как я тебя…», иногда проговаривая вслух особо доказующие места. Все мысли, излагаемые им сейчас на бумаге, были необыкновенно значительны. Чухлов закончил последнюю строчку заключения по дознанию.
— Прекрасно! — сказал он, с удовольствием потянувшись.
Он подошел к двери и стал колотить в неё изо всех сил.
Дверь открыл Романовский. Он схватил бумаги, стал их читать. Экзерсисы Чухлова ему понравились. Отпустив прапорщика, командир задумался.
Пока все шло хорошо.
Степанова в части не было. Вместо него в часть пришла расписка канцелярии охранного отделения в приеме подследственного офицера.
Дознание было закончено. Преданный Чухлов не подвел.
Командир собрал документы в портфель и бросился на причал. Катер стоял под парами и сразу же после команды «Смирно!» вышел на причал Поспелово, куда должен был прибыть адмирал Жакаров.
Расчет Романовского был точен.
Адмирал Жакаров, помощник командующего, действовал энергично. Решение было принято еще накануне, когда командир экипажа докладывал об изменнике Родины. Нужно было карать быстро, умело и беспощадно. Поэтому необходимо обрушить суд на голову изменника внезапно.