— Отомстить пришел, — продолжал полковник, не обращая внимания на капеллана. — Сейчас наведет порчу, и все — здоровье псу под хвост. Или бомбу бросит. И все — погиб при исполнении.
— Тихо, тихо, — снова зашипел отец Федор. — Может быть, не заметит?
Но Степанов уже заметил. Он присел на упавшее дерево, за которым скрывались испуганные офицеры, и спросил:
— Что это вы, господа, так неудобно устроились?
Засмущавшиеся офицеры вышли из своего укрытия, а Романовский спросил:
— Что это на вас наряд туземный?
— А я и есть туземец. Тихий Лис меня когда-то звали.
Все замолчали.
Молчание нарушил Романовский. Тихо и нерешительно он произнес:
— Все это кажется дурно написанной пьесой, в которой я должен играть… По-моему это действительно выглядит так. Вам не кажется, господа?
Степанов рассмеялся и сказал:
— Простите, господа, за этот маскарад. Каюсь, похулиганил немного. Не смог удержаться.
Все промолчали. Тогда снова заговорил Степанов:
— Пьеса, говорите. Давайте сыграем. Начнем со зрителей. Один из них перед вами. Прапорщик Чухлов, ваш выход!
Никто не появился.
— Господин, штабс-капитан, пригласите его.
Валид-Хан поднялся, исчез в темноте и через несколько минут появился, ведя за пояс прапорщика Чухлова. Тот был несколько бледен, с гадливой улыбкой на лице; под носом, переливаясь всеми цветами радуги, висела большущая капля, руки прапорщик держал за спиной.
— Чудесный вечер, не правда ли, господа? — игриво начал он, но почему-то осекся и замолчал. Вероятно, его остановило выражение лица Романовского, неприятно пораженного присутствием здесь своего любимца.
«Все видел, — молнией пронеслось в голове командира экипажа. — Вложит…» И, не в силах сдержаться, Романовский завопил:
— Как стоишь, сучья лапа! Руки по швам!
Чухлов от неожиданности вздрогнул, принял строевую стойку; из его перемазанных чернилами рук выпал листок бумаги и ручка.
— Зачитайте, штабс-капитан, — попросил Степанов.
Валид-Хан двумя пальцами осторожно взял бумагу и прочитал:
— Начальнику контрразведки флота. Рапорт. Настоящим довожу, что командир флотского экипажа тайно в лесу в ночное время встретился… сентября 19.. года с прапорщиком Степановым, накануне подвергнутым расстрелянию. Говорили о театрах, клоунах и свержении власти. А еще были преподобный отец Федор, штабс-капитан Валид-Хан (иноверец, давно подозреваю в измене). А еще полковой командир был в холщовых штанах и не нашего покроя шапке (подозреваю в связях с пугачевцами). А еще был расстрелянный Степанов. Подозреваю всех в связях с иноверцами и инородцами. Молю Господа за здоровье Государя нашего. Всегда подозреваю, зачеркнуто, всегда готов услужить. Прапорщик Чухлов. Ниже приписка: Веду дальнейшее наблюдение.
Все время, пока штабс-капитан читал это произведение, прапорщик стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, в наиболее удачных местах он улыбался и смахивал с носа каплю, но она снова упрямо вырастала до невероятных размеров.
— За государя жизнь положу, — застенчиво пояснил он. — А за здоровье ваше, господин полковник, молю Господа ежечасно.
— Вон! — закричал, багровея, полковник, и Чухлов побежал, неловко по-козлиному выбрасывая ноги, нащупывая в кармане ручку и чистый лист бумаги.
«Напишу новый, еще больше, — думал он на бегу. — Иноверцы…» В голове его рождались новые сильные концепции, и Чухлов торопился выплеснуть всю их сложность и полноту на все переносящую бумагу.
Они молчали, глядя в темноту, слыша треск ломаемых сучьев, пока молчание не нарушил Степанов:
— Вот такая пьесочка, вот такие идеалы. А вот новый образ — штабс-капитан Граве. Прошу…
Перед присутствующими предстал штабс-капитан Граве. Он был пьян, из-под распахнутого кителя виднелась волосатая грудь, которую штабс-капитан время от времени жестоко расчесывал неухоженными ногтями.
— Не, ангел ты мой, — заговорил он хриплым голосом, обращаясь к Степанову, на котором почему-то появился голубой жандармский мундир, — не было насилия, девчонка сама пришла. «Хочу», — говорит. А триппером это уже она меня наделила. Да и грудь у нее так себе, сам видел, тьфу, а не грудь. Ты это дело давай того, закрывай. Денег я ей дал.
Степанов призвал штабс-капитана к порядку и нудным козлиным голосом, путаясь в терминах «вышеупомянутый» и «нижеуказанный», пояснил, что допрос проводится с целью выяснения истины во имя безопасности, чьей безопасности он не сказал. Граве присмирел.
— Отвечать только на вопросы, — приказал Степанов.