Правда, своего барыша от строительства крепости, на который он рассчитывал, Романовский так и не получил, просто уже не участвовал в этом. Но экземпляр приказа Шошина о строительстве он сохранил, иногда читал его и смеялся.
Особенно веселили Романовского слова из приказа:
«Все без исключения сооружения кроме прочности и устойчивости должны быть безупречно выполнены и с внешней стороны».
Или:
«Отсутствие тщательности работ в этом отношении, грубый и некрасивый вид постройки характеризует недостаточное внимание и любовь строителя к своим произведениям, а на постороннего наблюдателя производит впечатление небрежности. Все, до последней мелочи, должно быть сделано аккуратно, правильно и чисто».
Отец Федор вышел в отставку и получил полный пенсион. Но служение религии он продолжал. Ему дали богатый приход где-то под Благовещенском; получив приход, он сразу начал поход против инакомыслия с себя, выбросив все книги, кроме Библии, в отхожее место, к чему призвал и прихожан. Больше о нем ничего не известно.
Фон Лер и Давыдов открыли школу ниндзей. Они долго играли в свои игры уже на коммерческой основе, но потом их зачем-то потянуло на войну, там они и погибли: Давыдов — в пятнадцатом, фон Лер — в шестнадцатом.
Виолетта родила троих детей — мальчика и двух девочек.
Она как-то быстро растолстела, одомашнилась и влилась в коллектив гарнизонных дам.
У Миши Володина стали расти крылья. Это ужасно пугало его и выводило из себя. Он перестал ходить в общую баню и с друзьями на море. Он мылся дома в кадушке, а на море ходил только ночами. Миша потерял сон и аппетит, принимал в изрядных дозах таблетки, пилюли и притирания, но ничего не помогало — крылья безнадежно росли. В конце концов, он махнул на все рукой, сказался больным и перестал ходить на службу.
А потом улетел.
В один из теплых осенних дней, которые он так любил, когда еще совсем по-летнему грело солнышко, а лес уже окрасился в розовый и желтый цвета, Миша поднялся на вершину самой высокой сопки и бросился оттуда вниз. К своему удивлению, он не разбился, а полетел, взмахивая приобретенными крылами. Летать было непривычно, и пока Миша приноровился, он успел совершить сногсшибательные и довольно рискованные кульбиты, но затем его полет стал ровен и очень красив. Миша сделал несколько кругов над флотским экипажем, покружил над своим домом и, набрав высоту, улетел. Может быть, он улетел в Одессу, может быть, куда-нибудь еще — это никому неизвестно. Миша кружил над экипажем во время очередного построения полка, и народу на плацу было великое множество. Но его полет видели почему-то только три человека: Давыдов, Виолетта и пятилетний мальчик по имени Артем. Ну что же делать — «пахарь должен пахать землю, пастух пасти свое стадо, драма Икара не их драма». И поступили эти трое тоже по-разному. Давыдов сразу сделал вид, что ничего не замечает, хотя его так и подмывало задрать голову и понаблюдать полет; Виолетту эти виражи повергли в какую-то непонятную грусть, она даже немного поплакала, а Артем поступил так, как всегда поступают дети. Он следил за Мишей до тех пор, пока тот не скрылся из виду, а потом бросился к матери с криком: «Дядя Миша улетел!»
— Он нашел золото чурчженей? — почему-то шепотом спросил Попов Степанова.
Степанов пожал плечами:
— Сходите туда, узнайте сами. Судя по тому, что он играл в ливерпульском ресторане, богат он не был.
Попов дальнейшие расспросы прекратил.
На островном причале он молча указал пальцем в направлении части, куда и направился Степанов, и побрел к своей квартире.
Дома Попов хотел поспать, он очень хотел спать, и даже уже упал одетый на диван, но потом поднялся, переоделся в старый спортивный костюм, взял фонарь и лопату и вышел из дому.
Было еще совсем темно, но Андрюша двигался уверенно и точно к развалинам старой церкви у подножья Сибирской сопки.
Что было потом, Андрюша помнил плохо, как будто кто-то невидимый вел его по нужному маршруту: он копал, двигал какие-то камни, продвигался, словно крот, узкими подземными лазами. А потом оказался в маленьком подземном помещении, величиной не больше корабельной вентиляшки, а перед ним лежала огромная куча каких-то игрушек, статуэток и украшений. Попову стало плохо, ему показалось, что он снова сидит в артиллерийском погребе утонувшей у самого причала номерной плавбазы, он снова услышал ту страшную тишину и ощутил то самое страшное одиночество. У него закружилась голова, начался небольшой приступ удушья, и Андрюша сел на землю и закрыл глаза.