И тут он, наконец, уснул. Легким не хватало воздуха, но он все равно уснул спокойно и комфортно, как будто спал в родительском доме в самом начале курсантского отпуска.
И снился Андрюше странный сон. Будто бы он не офицер российского флота, а какой-то суперполицейский-суперинспектор. И выполняет с небольшой группой подчиненных поиск какого-то страшного суперзлодея, просто олицетворение мирового зла. И никто не может этого суперзлодея поймать, потому что тот умеет превращаться в разные предметы, а если хоть малая часть этого предмета, хоть песчинка, хоть листочек из рук выскользнет, то злодей восстанавливается и снова страшные дела вершит.
И происходило все это в темном, хмуром зимнем Ленинграде. И все никак не мог суперинспектор Андрюша этого злодея поймать, и бродили и метались они по всему хмурому Питеру, но поймали наконец на берегу Невы после долгих мытарств и в наручники заковали.
Вот тут и начал этот страшный злодей у всех на виду в пачку странных зеленых денег превращаться.
— Разводите костер! — закричал суперинспектор Андрюша подчиненным. — Будем его сжигать на костре.
Подчиненные не растерялись, хворосту тут же набрали и костер с одной спички развели. Ой, как жалко денег было, но бросили ту пачку денежную зловещую в костер — не горит. Стали сжигать по нескольку банкнот.
Тут почему-то появился Степанов в парадной форме и с валторной. Встал он в какую-то пафосную позу, посмотрел, как деньги жгут, и объявил:
— Кантабиле. На смерть злодея. Героям посвящаю. Произведение мое.
И заиграл.
А деньги все сжигали, сжигали, но тут налетел с Невы сильный ветер, и одна бумажка из рук выскочила, и унесло ее ветром, только и увидели вдалеке выросшую прямо из земли темную зловещую фигуру. Остатки денег хотели рассовать по карманам, но на всякий случай сожгли.
И возвращался после этого Попов домой ночью по пустынному Невскому проспекту, и увидел в галерее Гостиного Двора темную фигуру, и понял он, что это тот самый Человек-Зло, и заметался, поняв, что один суперзлодея не возьмет.
И пошли они навстречу друг другу, и увидел Андрюша, что лицо у суперзлодея Андрюшино, и фигура его, и, вообще, это он, Андрюша, и есть. И посмотрели они друг на друга, и пошли дальше. И повернулся к Попову Человек-Зло и сказал:
— Зло в нас. В себе его искоренять надо, ближе к Богу стремиться надо.
Тут Попов в ужасе проснулся. Он обнаружил себя лежащим на земле рядом с грудой золотых изделий. Его уже не трясло, удушья не было, а подземный схрон уже не казался артиллерийским погребом утонувшей плавбазы.
— Приснится же такое! — вслух сказал Попов и поглядел на часы. Половина восьмого.
Он поднялся и стал выбираться наружу, тщательно закрывая и запоминая все ходы и лазы. На поверхности Попов еще дальше забрался в лес и подальше выбросил лопату, опасаясь, что с ней его увидит городок и что-нибудь заподозрит. Конечно, можно было бы сослаться на работу в огороде, но все знали, что Попов огорода не держит. Спрятав фонарь в карман, Андрюша трусцой побежал вниз. Вот теперь все могли видеть, что офицер, тщательно следящий за своей физической формой, возвращается домой с утренней пробежки — умываться, чиститься, переодеваться в форму.
В почтовом ящике лежало письмо от жены. Андрюша судорожно вскрыл его и стал читать. «Приезжаем насовсем. Вылетаем… июня», — врезалось в его сознание и наполнило его дикой до одури радостью. Он замазал каким-то кремом ссадины и кровоподтеки, спрятал за темными очками синяки под глазами и направился на плац части, напевая для бодрости марш «Звезда Миссисипи». Родине нужны были герои, а войска ждали своих командующих.
Он успел вовремя, полк еще только строился. Как обычно, командир части говорил долго и сказал много ненужного, как обычно, замполит начал свою речь со слов «Командующий флотом сказал…». Потом на построении офицеров замполит сообщил, что «…некоторых офицеров после проверок в части не найти с собаками…», а потом оставили командиров рот, и выговор Андрюше все же влепили.
Но Андрюша всего этого не слышал, он думал о своем:
«В квартире порядок наведу, потолок побелю, обои поклею… Звание дадут вовремя, пугают превентивно… А золото в музей отдам… В конце концов, мне четверть положена… Обманут, конечно, всей цены не дадут, на то оно и государство, чтобы граждан обманывать, но что-нибудь все равно дадут… А синяки пройдут… Картошки возьмем пару мешков… Прокормимся…»