— Держись, братишка, держись! Руки раскинь! Я сейчас, сейчас!
Проклятая кочка словно испарилась. Трясина втянула в себя уже больше половины человеческого тела. Борис больше не кричал, не стонал. Слезы текли по его лицу, рот жадно, словно стараясь запасти впрок, втягивал гнилой воздух. До Пэра, словно во сне, донесся последний шепот:
— Не хочу… Помогите… Пэр… Мама… Помо-о-о…
Кончилось все вдруг. Еще мгновение назад дергающаяся голова с невероятно большими от ужаса глазами — и огромный пузырь, круги от которого докатились до черного кепи. Шок ужаса необычайно силен и быстро проходит. На смену ему идет, как правило, неосознанная и длительная боязнь. Подобное сейчас происходило и с Пэром. Каждая секунда происходившей в каких-то трех метрах от него гибели Бориса была вполне осязаемой, ужасной и — понятной. Теперь его охватывал страх, у которого вроде бы уже не было причины. Слегка пошатываясь, не глядя под ноги, он почти бегом устремился к берегу. Вдруг ему почудилось, что за ним по гати идет кто-то еще. Пэр резко остановился и даже изготовил для удара пакет с провизией, чудом не забытый. Никого не было. Ни водяной, ни леший его не догоняли, не было и человека.
— Ух! — Его тело передернуло словно от электрического разряда. — Быстрей отсюда! — скомандовал он себе.
Гарик, закрывшись изнутри, преспокойно спал. Выйдя из машины, еще заспанный, он первым делом уставился на пакет, радующий своей полнотой.
— Вижу, неплохо сходили. А где наш ученый друг? Где-нибудь справляет естественную надобность?
Пэр серьезно посмотрел на своего товарища.
— Никаких надобностей ему больше справлять не придется. Если только на дне болота.
— К-как, на дне б-болота? — Гарик даже стал заикаться. — Ничего не пойму, объясни толком.
Пэр коротко обо всем рассказал.
— Чушь какая-то, не может быть. Что, прям так и полез за своей кепкой в болото и утонул?
— Может. А то, что крыша у него в тот момент съехала, — это точно.
Вдруг Гарика словно осенило:
— А может, ты его за базар отлупил на том берегу, вот он и слинял? Или… — говоривший пристально посмотрел на приятеля, — или того… «бахнул» по дороге? Скажи честно. Что я, пацан? Я…
Пэр зло глянул на него:
— Дурак, ну, дурак. Я думал, у тебя мозгов больше в голове. Или я такой псих, что за его дешевый понт перо ему в бок всажу? Это тебе не кабана заколоть.
Гарик подошел и протянул руку:
— Извини. Не подумавши ляпнул. Извини.
— Ладно, — Пэр устало присел на пенек, — чертовы нервы. Столько всего — голова идет кругом. Достань бутылку из пакета, хлебнем вольфовской бражки. Заодно и его помянем. Там сало есть, отрежь себе кусок. Картошку потом сварим. Мне у этого болота не то что есть — в сортир сходить противно.
Гарик оценил напиток положительно:
— Ничего, пить можно. Лишь бы потом живот не болел. Чуть-чуть слабоват, конечно.
Пэр невесело усмехнулся:
— Ничего, еще ударит в голову. Одному уже дало. Кстати, родственники у него есть какие? Мать?
— Мать в области где-то живет. Точно не знаю, где. Есть у меня телефон его подружки, Лерки. Может, она знает. Если он не трепал языком, то чуть ли не жениться на ней собирался. Я ее видел раза два, ничего девчонка. В фирме какой-то бухгалтером работает. Не так давно у меня с ним дельце маленькое было, так он телефон ее оставил, дескать, там сейчас и обитаю.
— Надо сообщить обязательно, пусть на мать выйдет.
— Хорошо, и версию придумаем соответствующую.
— Понятно, не правду же рассказывать.
Хлебнули еще по чуть-чуть. Молча закурили. Пэр, уставившись в землю, о чем-то задумался. Взгляд Гарика устремился на болото. Серо-желтая равнина, грозная в своем вековом покое, была безразлична к человеческим чувствам и надобностям. Стояла все та же мертвая тишина. Лишь несильный ветерок, словно торопясь проскочить это печальное место, время от времени волной набегал на заросли березняка и ольхи. Вдруг Гарик заморгал глазами, вскочил, тронул товарища за плечо и в одно мгновение очутился возле самой гати. Вглядываясь, он что-то пытался разглядеть на болоте. Затем смачно выматерился и подошел к машине.