Пэр взвалил на плечо тело и, пошатываясь, двинулся к дороге. К той самой, что вела в карьер. Путь был тяжелым. Совершенно обессиленный душевно и физически, он вынужден был делать частые остановки. Поврежденная нога не оставляла в покое. Странная цепочка рассуждений выстраивалась в его воспаленном мозгу: «Виноват, конечно, я. Как ни смотри, со всех сторон виноват я. Канистру забыл я, а он побежал за ней. Я же потом ее не поймал. Затем его лезть за ней заставил. А когда он над пропастью висел, я медленно так спускался, боялся поскользнуться и упасть. Если бы на пять секунд раньше! Проклятье».
Где-то в глубине души он чувствовал, что вины его нет. Сделано было все, что только возможно. Ошибись при спуске — лежать им там обоим. Но Пэр упрямо отгонял эту самоуспокоительную мысль. Ему казалось кощунственным даже думать о своей невиновности. Новые проклятые вопросы лезли в голову: «Почему так произошло? За полдня — две жизни. Фактически по глупости, а кажется, что кто-то специально все это подстроил. За что? В Афгане раненого друга тащил, там война была, стреляли. Теперь вот мертвого без войны. — Слезы снова выступили из глаз. — Эх, а я ему сигарету пожалел, последнюю сигарету в его жизни. Последнюю». Наконец Пэр добрался до дороги и сел на камень передохнуть. Он глубоко задумался: «Отсюда до машины не меньше километра, дорога идет в гору, мне его не дотащить. Что делать?» Он огляделся. Невдалеке стояло несколько поржавевших, побитых временем и людьми вагончиков. «Какие-нибудь конторки, бытовки были. Пристрою-ка я тебя пока здесь, Гарик. Полежишь до утра. А там я бензин достану, заберу тебя отсюда», — принял решение Пэр.
Однако простая на вид задача оказалась более сложной. В первом вагончике дверь была закрыта на замок, и он, как ни бился, не смог ее открыть. Небольшое окошко закрывал щит из крепко сбитых досок. В другом вагончике он увидел такое, что даже присвистнул. Посередине стоял непонятно как сохранившийся стол. Сохранилась и откидная полка. Но, Боже, все это было завалено железными банками, бутылками, бумагой, целлофановыми пакетами и прочей дребеденью. На самом видном месте, на вбитых в стенку гвоздях, висели рваные женские трусы землистого цвета. Стены были испещрены надписями и рисунками самого откровенного содержания. В довершение к этому стены, пол, стол, даже потолок были обильно унавожены человеческим дерьмом. Вошедшему ничего не оставалось, как сплюнуть, крепко выматериться и выйти вон.
Увиденная картина вызвала бешеную злобу к жителям совершенно незнакомого поселка. «Ублюдки вонючие, козлы, а не люди, все загадили, сволочи».
В третьем вагончике было почище. Наверное, потому, что там не сохранились ни стол, ни полка. Пэр наломал веток и, поминутно чиркая зажигалкой, прибрал в вагончике. «Будешь в чистоте лежать, чтобы ничто не оскверняло твой покой, милый мой дружок», — мысленно повторял он про себя. Прикрыв лицо курткой, Пэр постоял еще какое-то время и тихонько, словно боясь нарушить сон друга, вышел.
Как мог быстро, он двинулся к машине. Очутившись у развилки, глянул на часы и ужаснулся — обе стрелки были почти на двенадцати. Машина, как, впрочем, и должно было быть, стояла на месте. Прежде чем достать канистру, он решил немного отдохнуть в салоне. Уже сев на свое привычное место, он вдруг почувствовал, что на заднем сиденье кто-то есть. И опять этот знакомый ему горьковатый запах. Рука машинально нащупала в кармане пистолет.
Глава 9
— Не надо оборачиваться. И свет включать необязательно. Для нашей беседы темнота подходит больше. Впрочем, ты не сможешь этого сделать, даже если захочешь, — раздался уже где-то слышанный раньше голос.
Все три попытки резко повернуться к незваному гостю не увенчались успехом. Спина оказалась словно в мягких, но очень крепких тисках. Хрустнув челюстью, Пэр выдавил из себя:
— Я не понял, в чем дело?
— Сейчас тебе все будет ясно, потерпи немного, мой друг. Во-первых, хочу еще раз поблагодарить за привет, который вы передали моему приятелю Вольфу. Надеюсь, ему было очень приятно вспомнить обо мне. Во-вторых…
— А, это ты! Анатас, или как там тебя зовут, — довольно грубо перебил говорившего Пэр. Он снова проделал безуспешную попытку повернуться.