— Они дают нам нечто прямо противоположное тому, о чем я только что говорил. Мы получаем доверие кандидата. Убедившись с самого начала, что ему говорят правду, — заметьте, какой бы неприятной и невыгодной для нас с вами она ни была, — он начинает нам верить, и все, что он услышит от нас после этого, будет воспринято им уже совершенно некритически, как абсолютная истина.
— А что, на самом деле это не так? — с невинным видом поинтересовался военный.
— Не ловите меня на слове, капитан, — усмехнулся доктор. — Вы прекрасно знаете, что так. Но вас-то самого сильно волнуют проблемы с соблюдением прав человека на планете, удаленной от нас на бог знает сколько световых лет? Готовы вы по уши в дерьме рисковать жизнью ради установления там «подлинно демократического режима»?
Капитан погрозил доктору пальцем. Тот вяло отмахнулся в ответ:
— Бросьте вы, я уже давно вывел всех «жучков». А при нашем бюджете новые установят не скоро. — Он помолчал, потом вернулся к прерванной теме, чувствовалось, что ему хочется довести мысль до конца. — Так готовы? Думаю, нет. Даже за хорошие деньги. Иначе вы бы давно уже были там. Или, может, вы сразу и безоговорочно поверили в возможность воскрешения после смерти?
— А я и сейчас не верю, — негромко вставил военный.
— Вот видите! А эти ребята будут верить. И воевать они будут не из-под палки, не из-за денег, а за идею.
— И за вечную жизнь, — добавил капитан.
— Вечная жизнь — это только приманка. Согласен, весьма весомая… — доктор поднял палец, предупреждая возражения, готовые вырваться у капитана. — И абсолютно — я подчеркиваю! — абсолютно реальная, но всего лишь приманка. Для создания по-настоящему эффективной армии такой мотивации маловато. Поэтому воевать, повторюсь, они будут не за вечную жизнь, а свои убеждения.
— За свои? — уточнил военный. — Или за те, которые вы в них вложите?
— А какая разница? — пожал плечами доктор. — Воспринимать-то они их будут как свои. И заметьте: в дальнейшем ни у кого из них не возникнет ни малейших сомнений в том, что служить они пошли исключительно по собственному желанию, а не в результате чьих-то манипуляций с их сознанием.
— Ну да, — согласился капитан. — И ваши психокорректоры помогут им этих сомнений избежать.
— Зря вы так, — обиделся доктор. — Даже жесткое кодирование, при массе побочных эффектов, не дает стопроцентной гарантии результата, а психокорректоры — это всего лишь небольшая страховка. Для вашего же, заметьте, спокойствия.
Военный покивал головой:
— Заметил уже. — Он помолчал, глядя на экран; демонстрация ознакомительного курса продолжалась. — Н-да, похоже, обманывать было бы честнее.
Макс воззрился на него с изумлением.
— Ладно, полощи ему мозги дальше, а я пойду встречать следующего.
Капитан похлопал Макса по плечу и вышел из комнаты. Доктор задумчиво посмотрел ему вслед, потом, ухмыльнувшись, повернулся обратно к экрану.
Джет собирался вставать, когда перед ним вновь нарисовался уже знакомый военврач.
— Все, что вы только что видели, — правда. Горькая и жестокая правда о войне. И еще совсем недавно это была ВСЯ правда. Но сейчас положение изменилось.
Джет подумал немного и решил остаться. Собственно говоря, просмотр его ни к чему не обязывал, а идти обратно под холодный дождь как-то не очень хотелось. Поудобнее устроившись в кресле, он приготовился смотреть кино до конца.
В соседней комнате доктор щелкнул парой тумблеров, нажал несколько клавиш, и до Джета вдруг дошло, что военврач на самом деле говорит необычайно интересные вещи. Подавшись вперед, Джет весь обратился во внимание.
— Все изменилось благодаря вот этому, — военврач держал в пальцах какую-то штуковину размером с вишню. — Этот предмет содержит в себе секрет бессмертия.
Джет жадно впился взглядом в вожделенный «предмет» — на вид так полная фигня, а вот поди ж ты!
— Люди тысячелетиями мечтали о вечной жизни, искали секретные формулы, составляли магические эликсиры, придумывали сотни других способов — и все же раз за разом проигрывали схватку со смертью. В последнее время успехи геронтологии позволили увеличить среднюю продолжительность человеческой жизни до ста тридцати — ста сорока лет. Еще триста лет назад такой жизненный срок представлялся неосуществимой мечтой. Сегодня он кажется не таким уж большим. Мечта о бессмертии по-прежнему неудержимо притягивает к себе людские умы. И сегодня она перестает быть просто мечтой.