— А как насчет твоих сотрудников?
Ученый пожал плечами:
— До сих пор они молчали, думаю, будут молчать и дальше. Хотя, уверен, теперь ты будешь следить за этим лично.
Генерал в ответ выдавил кривую ухмылку и развел руками. Ученый поморщился.
— Только я тебя прошу: поменьше несчастных случаев. Я и так старался свести число посвященных к минимуму. Те, кто в курсе, — это проверенные сотрудники, и они все мне нужны для продолжения работы.
При упоминании о несчастных случаях Джету стало нехорошо. И какой черт дернул этих конспираторов обсуждать при нем свои секреты?! Он лично вообще не хотел ничего знать, а теперь вот жди беды.
— Ладно, — согласился генерал. — Это мы еще обсудим. Предоставишь мне списочек, а там посмотрим. Однако вернемся к нашим баранам. Все вышесказанное, несомненно, очень интересно, только какое это имеет отношение вот к этому? — Генерал ткнул пальцем в Джета.
— Самое прямое. Утверждение о том, что перенос, или как мы теперь знаем, копирование, возможно только в мозг клона — это тоже чушь собачья. Собственно говоря, упор на это с самого начала делался главным образом для успокоения Совета По Правам. Копировать можно и на искусственные носители.
Генерал медленно оглянулся на Джета.
— Значит, все-таки там человек.
— Не совсем. Я же тебе уже говорил: мы копируем только человеческое подсознание, а роль сознания выполняет обычный биочип.
Следя за развитием темы, Джет начал догадываться, что случилось что-то очень нехорошее и, возможно, непоправимое. Неприятное слово «копирование» занозой засело у него в мозгу. Или уже не в мозгу?.. Додумывать не хотелось.
— О-хо-хо, — вздохнул генерал. — Но почему же человеческое-то? Ты же не хуже меня знаешь, как руководство относится к подобным экспериментам. Это ведь уже не «заблуждение», а прямое нарушение закона. Ну взяли бы подсознание какого-нибудь волка, тигра, белого медведя, что ли. Для боя-то было бы в самый раз. А то — человек…
Степан Сергеевич упрямо качнул головой:
— Распространенное заблуждение! Во-первых, у белого медведя нет никакого подсознания. Потому что нет сознания. А главное, хищники созданы Природой не для боя, а для регуляции численности и оздоровления популяций травоядных. Хищник — это контролер, воплощенный фактор естественного отбора. Он нападает только на слабых и только когда голоден. Тебе нужны такие солдаты?
Генерал поднял ладони, в шутливом испуге заслоняясь от ученого.
— Да Боже упаси!
— Хищники несвободны в своем поведении. Они, как правило, запрограммированы на охоту за определенным, достаточно узким в видовом плане кругом живых существ. Столкнувшись с чем-то абсолютно незнакомым, они просто теряются и действуют бестолково и неэффективно. Кроме того, Природе не нужны бессмысленные смерти, поэтому, дав хищникам оружие в виде когтей и клыков, она одновременно наложила на них массу ограничений в его использовании. К примеру, тому же волку инстинкт никогда не позволит вонзить клыки в подставленную шею собрата. Кстати, ты не думал о том, что будет, если лишить волка его пресловутых клыков? Какой из него будет боец и охотник?
Ученый замолчал, рассеянно глядя в пространство.
— Знаешь, кто обычно становится вожаком в животном сообществе или, проще говоря, в стае?
— Понятия не имею, — генерал одновременно пожал плечами и покачал головой. — Но уверен, ты меня сейчас просветишь.
Ученый оставил его иронию без внимания.
— Принято почему-то считать, что вожаком становится самый хитрый, самый сильный, самый выносливый. На самом деле лидером становится, как правило, самый безжалостный, самый жестокий. Знаешь, как в кибернетике — в любой системе управляющим элементом будет тот, который имеет наибольшее число степеней свободы. Другими словами — наименее ограниченный в своих действиях элемент. В Природе, в борьбе за выживание неограниченная свобода зачастую как раз и выглядит как жестокость. Человек подчинил себе Природу Земли не потому, что был самым сильным или самым умным существом на планете, а потому, что был самым безжалостным и жестоким, а значит, самым свободным. Чисто биологически человек был и остается самым грозным хищником на Земле. В его подсознании дремлют такие силы, рядом с которыми вся тигриная мощь и ярость — всего лишь игра расшалившегося котенка. Вопрос лишь в том, как эти силы разбудить. Непростой вопрос, если учесть, что на протяжении тысячелетий все усилия общества были направлены в прямо противоположную сторону. Изначальная свобода человека делает его непредсказуемым и опасным для социума. Для того чтобы превратить его в удобного члена стада, отсутствующие инстинктивные ограничения приходится заменять так называемым «воспитанием». Именно с этой целью — с целью оболванивания и ограничения природной свободы человека — и были придуманы мораль и религия. С раннего детства человеку вбиваются в голову тысячи специально подобранных догм и правил. Естественные же-ания объявляются «греховными», инстинкт выживания подменяется страхом, право сильного ограничивается нормами нравственности. Усилиями социума человек превращается в безнадежно зашоренное, даже не осознающее своей истинной силы существо. Складывается парадоксальная ситуация: самая ненадежная и ограниченная часть психики — сознание — имеет практически полную власть над всеми действиями человека. Благодаря этому случающиеся иногда прорывы истинной человеческой природы выглядят столь жалко и отвратительно, что по праву считаются психическими заболеваниями. Отсутствие индивидуальности старательно возводится в добродетель, и в результате мы имеем покорное стадное существо, гиганта, который искренне мнит себя карликом.