— Эй, погодьте, я с вами…
Ты обернулся — вас нагонял твой автобусный спаситель, плюгавый старикан. Он передвигался шибко и валко шел, надламываясь в пояснице. Его незначительный и неестественный для тщедушной фигурки животик ограниченно метался под рубахой навыпуск.
— Фу-у, — утер он сверху вниз потное лицо, повесив таким движением капельку пота на остренький, с проклюнувшимися волосами нос. Капелька боязливо дрожала, но удерживалась на самом кончике. Это тебя отвлекло от негроидно вывернутых, распухших от удара дедовых губ.
Старичку-спасителю без зубных протезов и с разбитыми губами трудно было говорить — ты так думал. Однако он с шелестом лопотал и лопотал о чем-то незначительном:
— Я ш шамого начала думал, что вы муж и жена, — радуясь своей мнимой догадке, заявил старичок-губошлеп. Его незначительное брюшко озорно подпрыгивало под рубашкой навыпуск. Он беззвучно смеялся. Догадка его, прежде чем оскорбить, удивила тебя:
— А из чего это видно? — спросила шепелявого дедка тоже удивленная, но, кажется, польщенная Ленка.
— Моя последняя штарая вешалка, когда поцапаемся, тоже норовит сдать меня в ментовку, — высказал старик свое обоснование. — Эта чертова перешница вещно набрешет, што будто я што-нибудь стыбзил.
— Ну, и часто она тебя сажала? — Ты незаметно для себя обратился к деду на «ты», чего с пожилыми себе никогда не позволял.
— Дык, там у меня вше швои, — опять в беззвучном смехе затрясся его животишко.
Мутная капелька пота от этого сорвалась-таки с кончика носа.
— Не, я не бывший мент, — предвкушая твой вопрос, ответил шепелявый «спаситель», — но по ихнему ведомштву проходил.
Ты опустил на землю Ленкину хозяйственную сумку, как бы ставя выразительный знак препинания.
— И мой тоже по ихнему ведомству проходит, — полупередразнивая дедка и если не с радостью, то с оживлением сказала Ленка. И, внезапно поменяв интонацию на унылую, добавила: — Уже три года.
— И школько еще ему? — встрепенулся слегка пузатенький старичок, доброжелательно, даже слегка заискивающе глядя на Ленку. Он как бы осознавал свою вину за давешнее «предательство» и за не подтвердившееся ваше супружество.
— Год остался, — тускло сказала она. — Если не добавят…
Тебе стало жаль молодуху и неловко за то, что жена твоя (которая, впрочем, как бы и не жена) или ты сам не в тюрьме. Потом, спохватившись, ты обозвал себя вслух дураком за такую «неловкость». Тем, кажется, смутил старика и Ленку.
— Это я про себя, — успокаивающе сказал ты.
— Я тоже чаштенько шам ш шобою говорю, это штариковшкое, — пояснил тебе шелестящий дед.
Такое успокоение тебя вовсе не устраивало. Что, ты совсем древний?!
— Он же не старик, — точно подслушав твои мысли или по внешним признакам определив, брякнула Ленка. Потом что-то тараторила, тараторила: картавые горошины слов дробно бились в пробку твоей начальной тугоухости. Потом почти зримо застревали в непроди-раемой беспорядочности терновника.
Ленка сообразила, что трещит мимо и деловито начала шуршать газетой, выкладывая на съедение помидоры и хлеб. А тебе стало жалко старика за поломанную искусственную челюсть. Как же он будет есть, подумал ты, глядя на мясистые помидоры и ноздреватый хлеб. Но пока ты сочувствовал и представлял невозможным процесс приема пищи, дедок искромсал на невообразимо мелкие ломтики помидоры и хлеб и горстью отправил это в беспротезный и беззубый рот. Ты порадовался за себя, что не доживешь до такой «едьбы», потому что намеревался помереть в районе сорока лет. А уж на несколько оставшихся годков твоих лошадиных хватит.
Стоматологические мотивы продолжила Ленка, сказав, что и мужу ее надо будет челюсть вставлять. Тот еще на первом году отсидки потерял несколько зубов — золотые были. Старик скрипуче хохотнул, наверняка зная, почему у Ленкиного мужа избирательно выпали зубы с золотыми коронками. Ты яростно жевал и опять же сочувственно думал о своем якобы тезке, Ленкином муже. Вот сидишь ты с его женой, и она, подчиняясь низменному инстинкту, имеет в виду тебя. Если б не старикан, она б тебя безоговорочно поимела. Ты из не очень богатого своего опыта знаешь, что такие женщины берут инициативу на себя вопреки своей непривлекательности и закомплексованности.
Старикан, вспенивая твои засоренные мысли, так до конца и не понял, что ты Ленке даже не временный муж. Все норовил свести разговор к вашей вероятной совместной жизни. Ты суеверно затревожился — вдруг беззубый напророчит.
— Во, затравил червячка, — прошепелявил дедуля, неожиданно, но очень кстати прерывая тему якобы семейных взаимоотношений.