Толстомясая Ленка с перепугу рванулась бежать, показав неимоверную резвость. Но ты, с такого же перепугу, бросился ей навстречу, сбил, уже на берегу, беглянку с ног. Бешено матерясь, зачем-то пытался волочь ее, неподъемную, к уже отбарахтывавшемуся дедку. Ленка, запредельно превосходившая тебя в весе, с удесятеренной страхом силой, яростно боролась с тобой. Впрочем, единоборство длилось считанные секунды. Поняв, что делаешь не то, ты бросил эту бессмысленную возню и кинулся к старику. О нем напоминали, кажется, лишь судорожно дергавшиеся из жижи коленки. Тебя охватил ужас от бесспорной мысли: если старик захлебнулся, то в его смерти обвинят тебя. Кого же еще? Не женщину же ведь!
Ты схватил дедка под колени и, обретя непонятного происхождения силу, в мгновение ока выволок его на берег. Жив, не жив? Делать ему искусственное дыхание? Как это делать, ты знал лишь по плакатам общества спасения на водах. Пожалуй, страх перед обвинением в чужой смерти заставил тебя действовать, как заправского спасателя. Даже размазанная грязь тины, застывшая на стариковском лице, поначалу не отпугнула тебя. Ты сделал несколько вдохов «изо рта в рот», но потом тебя стошнило. Отвалившись от полупокойника, ты исходил в рвоте на нет. Послышался полувсхлип-по-лувздох. Еще не отплевавшись, ты увидел: болотный дед начал приходить в себя. Что-то пробормотал.
Ты, очумевший, кое-как встал и побрел к каналу имени Профессионального Революционера. Прямо в одежде, держась за бритвенно-острые камыши, отмывался и отхаркивался целую вечность. Ты разгонял радужные нефтяные пятна на коричневой канальной воде и плескал ею себе в лицо.
Всхлипы и хрюканье старика вроде бы прекратились, и ты в очередной раз испугался, что старый зэк откинул копыта. И тебе лучше всего сейчас броситься вплавь через канал, а потом бежать и бежать прочь. Но разнюхают и найдут же, сволочи, думал ты своим вспомогательным умом о милиционерах. Ведь тебя в автобусе видели и пассажиры, и менты. Думалось судорожно и хаотично. Мысли походили на орнамент нефтяных радужных пятен, причудливым образом расступавшихся от берега. Тебе показалось забавным следить за зыбкими ажурными нефтяными разводами. Откуда нефтяные пятна и запах бензина?
Однако тревога за старика заставила тебя отвлечься, выбраться на скользкий берег и направиться к жертве Ленкиного рукоприкладства. Из порезанной камышом ладони безболезненно сочилась разжиженная кровь. Ты инстинктивно облизывал неглубокий порез, перепачкал кровью светлую рубаху. Невесть откуда взявшаяся Ленка, склонявшаяся над дедком, при виде тебя, окровавленного, вскрикнула и резко вскочила.
— Что с тобой? — вытаращилась она на тебя, еще не понимающего в чем дело.
Болотный дедок, который оказался скорее живым, чем мертвым, тоже шамкал негроидными разбитыми губами что-то малоразборчивое. К тому же водяная пробка заложила тебе уши. Ты вдруг физически ощутил в своем сознании появившееся вязкое марево. Жидкокрасные пятна расползались по твоей мокрой рубахе и чудились тебе давешними бензиновыми разводами.
— Ты ранен? — прошепелявил болотный дедок.
Тебя, полубессознательного, этот «боевой» вопрос удивил и как бы привел в себя.
— Да что, не видно, подстрелили меня! — патетически и бессознательно соврал ты. И поверил бы в это сам, если бы порезанная, саднящая слегка рука не заставляла чуть-чуть думать. Уж слишком формально и мутно ты ощущал себя живым. Но то, что тебя мутило от запаха бензина, ты понял с необыкновенной ясностью. Да, этот бензин — отрыжка из далекого детства.
Твой отец работал в достославном соседнем колхозе на машине. То был крокодилоподобный «ЗИЛ». Когда отец заезжал на обед к бабке с дедом, ты любил вдыхать вкусный аромат бензина, исходивший от машины. Именно вкусный, так тебе казалось. Ты даже был уверен, что бензин — вкуса арбузного сиропа, и непременно хотелось его попробовать. И как-то, утаившись от отца, заскочившего перекусить и оставившего «ЗИЛ» у двора, ты попробовал все же бензина. Прямо из бака, через вкусную резиновую шлангочку. Бензин оказался вовсе не арбузным сиропом — тебя, наглотавшегося его, тогда едва откачали.
Сейчас запах бензина вверг тебя в полумладенческое состояние, похожее на то, когда ты пребывал после той откачки. Испугало, что ты даже, мыслить начинал, как пятилетний пацан. Но по-детски обрадовало то, что в смуте бессознания вырисовывался образ твоего отца. И вот он весь — почти осязаемый, в непременных парусиновых туфлях, коренастый, энергичный, в тенниске. Короткие рукава ее обнаруживали синюю наколку на мускулистых руках — якорь и кинжал, обвиваемый змеей.