— Где же дед? — вернула тебя из начальной школы Ленка.
— Пойдем искать, — поднялся ты, вовсе не намереваясь делать это, тем более в сумерках. Тебе просто нужно было добраться до моста, что у кладбища, а там — домой. Убивать уже никого не хотелось.
Пусть сама ищет этого злосчастного дедка, сдался он тебе! Все равно не найдет. Почему не найдет? — на сей раз ты отказался строить версии.
Ленка сунула пакет с золотыми коронками, который даже при половом акте держала в руке, куда-то в недра своего траурно-черного лифчика, и вы отправились.
Ты был ей немного благодарен за то, что она не напоминала о потерянной дедовой рубахе.
Отстраненные фосфоресцирующие звезды и фундаменталистский месяц струили зеленоватый свет на покойную уже землю. Отражающая это свечение тропинка вела вдоль канала им. Профессионального Революционера к ближнему холму. Он, ужавшись, будто скрывал нежелательную беременность и боялся подтопления водами канала, все же почти подступал к насыпному берегу. На холме было старое райцентровское кладбище, еще действующее. Местные богобоязненные доброхоты обнесли последнее пристанище людское не классической кладбищенской оградой, а вполне демократичной, как дачники огород, сеткой-«рабицей».
Теперь ты вспомнил, как в ваш издыхающий кооператив пришли старики-общественники и уговорили почти задаром отдать первую и последнюю партию продукции — вот эту сетку. Вы, работяги, бурчали на своего начальника. А он, пронимаемый душеспасительными позывами, даже послал вас в помощь старикам. Вы помогали натягивать эту сетку вокруг кладбища. Древний старичок — бывший кулачок, все пояснял вам: «От скотины, от скотины».
На погост забредал колхозный и прочих форм собственности скот, оскверняя лепехами печальное пристанище. Вы, выкидыши атеистической пропаганды, слегка понимали богоугодность этого дела.
Зыркавшую вокруг, встревоженную близостью ночного кладбища Ленку привлек бледный костерок на нем же. Ты отмахнулся от попутчицы — уж слишком неподходящее место для ночных посиделок это кладбище. В твою рыхлую подкорку начало лезть всякое непотребно мистическое. Слишком много на сегодня выпало событий, чтобы завершаться кладбищенской темой. Тебе по понятным причинам хотелось быстрее миновать этот городок мертвых, или, как ты, остряк захолустный, неосторожно подумал, — хуторок мертвых.
Вы оба, ты и Ленка, поспешили удалиться отсюда. Но все же, невольно оборачиваясь, ты увидел подле костерка согбенную чью-то фигурку. Пока до тебя дошла мысль, что согбенное это копошение кого-то напоминает, Ленка жестяным шепотом выпалила:
— Это, кажется, он!..
Кто такой он, ты не стал расспрашивать, потому что и сам мало сомневался: это действительно был дед-утопленник.
Вереница мыслей прерывистым пунктиром пронеслась в твоем сознании: слава Богу, старик жив. Не надо себе изобретать алиби, все равно — разрушаемое. Не надо будет даже гипотетически лишать жизни ехавших с тобой в автобусе людей.
Убедившись, что старый зэк жив, ты почувствовал желание удалиться отсюда побыстрее и подальше. Это желание так выпирало, что полнотелая вынуждено вцепилась в твой сбитый локоть. Она повлекла тебя к своему потерянному и вновь обретенному папане.
Дедок заприметил вас, казалось, давно, даже наблюдал за вами. По крайней мере, знал, с какой стороны вас ждать. Потому вашему появлению нимало не удивился. Лишь погрузился вместе с головой в невесть откуда взявшуюся замызганную, что было видно даже при свете костерка, фуфайку.
Объяснимо странным было ваше взаимное молчание. Ты, неопределенно потоптавшись, присел у отсвечивающего красными углями костерка.
Ленка уже неуклюже умостилась подле старикана, без особого успеха натягивая подол своего платьишка на тупые колени.
Утробные потусторонние вздохи и хлюпкое фырканье могли бы свести с ума чуткую и восприимчивую натуру. Ты же, заторможенный и толстокожий, не успел испугаться, как увидел… корову. Она была привязана к металлической решетке с претенциозными завитками, ограждающей чей-то самодовольный надгробный мрамор.
— Что это? — растерянно спросила вместо тебя Ленка.
— Корова, — исчерпывающе ответил старикан из недр фуфайки.
— Что она здесь делает?
— Штоит… Шейчас подоим, молочка попьем.