Моя кормилица рассказала мне только эту официальную версию, поэтому я никогда не видел свою матушку-наложницу и всегда считал, что она скончалась. Отец-император жалел меня и отдал на попечение Императрицы, хотя, конечно, тогда династия еще не была основана и наш клан не был императорским. Через неделю или около того я слег с тяжелой болезнью, и лекари заявили, что вряд ли выживу Императрица доложила об этом отцу-императору, но тот только вздохнул.
Но в мою последнюю ночь, когда я был на последнем издыхании и оказался близок к смерти, ко двору Императрицы пришел призрак. Никто не думал, что я смогу выжить, поэтому дежурить поручили только старой кормилице, которая, засыпая, заметила проплывающую мимо белую тень. В ужасе женщина закричала, и вбежали испуганные охранники и служанки. Они нашли меня всего в поту, но опасность отступила.
Никто не мог объяснить, что произошло, но все быстро об этом забыли. Я жил в резиденции Императрицы, но слуги плохо заботились обо мне, и я часто ранился. В юности наследный принц был очень непослушным и часто пихал мне в рот странные вещи, но моя кормилица не смела вставать у него на пути. Поэтому она могла только вынести меня за стены резиденции, чтобы поплакать где-нибудь в уголочке.
Нин И говорил с таким спокойствием, словно рассказывал о ком-то другом, словно все это была просто дурная сказка — страдания и одиночество главного героя уже давно превратились в хрусталь, разбитый течением истории.
— Однажды ночью моя кормилица так горько плакала, что заснула от усталости. Когда она проснулась, то обнаружила меня спящим на ступенях рядом с ней. Женщина точно помнила, что прижимала меня к своей груди, поэтому очень испугалась этого странного происшествия. После этого она уже не осмеливалась выводить меня за пределы резиденции, чтобы поплакать. Следующей ночью во дворе Императрицы снова появился призрак.
— Призраки, которые ходят по этой земле, часто возникают в сердцах людей, — тихо проговорила Фэн Чживэй.
Нин И посмотрел на девушку, в глубине его глаз мелькнула легкая нежная улыбка.
— После этого Императрица забеспокоилась и сказала, что мои бацзы не гармонируют с ее, поэтому она отдала меня на воспитание благородной наложнице Чан. Та была ее дальней родственницей и стала младшей женой отца-императора только потому, что родилась от наложницы. В то время она еще не обладала нынешней смелостью, поэтому я спокойно и тихо рос, пока мне не исполнилось семь лет, когда была основана династия Тяньшэн.
Пламя в жаровые ослабевало, и сумрачная комната все больше и больше погружалась во тьму. Слабый аромат горелого витал в воздухе, окутывая редкую дорогую лакированную мебель из черного дерева с позолотой, медленно исчезающую в темноте, — такую же старую и тяжелую, как рассказываемая история.
— Ты… когда ты снова ее видел? — наконец спросила Фэн Чживэй.
— А ты умна. Пожалуй, слишком умна… — отозвался Нин И, погладив девушку по волосам и многозначительно вздохнув. — Империя Тяньшэн была основана, и, поскольку я был еще мал, то жил во дворце. Императорский дворец Тяньшэн построили на месте старого дворца Великой Чэн, и территория была невероятно большой. Так что многие его уголки я никогда не видел. Однажды, в мои девять лет, я помогал старшему брату достать воздушного змея и упал, ушибив ногу. Все остальные тут же забрали змея и со свистом унеслись прочь, сказав, что позовут придворного лекаря. Но время шло, а никто не возвращался. Боль была невыносимой, поэтому я попытался дойти сам, но скатился с холма и обнаружил уединенное жилище. Раньше я слышал, что тот дворец заброшен и закрыт для посещения, но в тот день ворота оказались открытыми.
Его губы изогнулись в легкой улыбке, а глаза блеснули от счастья:
— Ворота распахнулись, и вышла женщина… Тогда я впервые увидел ее…
Нин И дважды кашлянул и отвернулся, но Фэн Чживэй успела заметить влажный блеск в уголках его глаз, похожий на крошечные бриллианты.
Через мгновение Нин И успокоился и продолжил:
— Я не знал, кто она такая. Для меня она была просто невероятно красива, а ее глаза наполняли тепло и доброта, которых я никогда не видел раньше. Я слишком испугался, чтобы опасаться незнакомки, поэтому не сопротивлялся, когда она подошла и подняла меня. Она занесла меня внутрь, перевязала мою рану и дала мне необычное печенье. Несмотря на то что мне было уже девять лет, женщина пыталась кормить меня с руки. Я провел там целый шичэнь, но она не возражала. Когда я наконец стал прощаться, по ее лицу потекли слезы.