— Спасибо, — повторила Маша и попыталась отнять свою руку.
Он не отдал, поднес к своему лицу и, подняв брови, выразительно посмотрел на ее безымянный палец. Ей захотелось сказать, чтоб он не смотрел, скоро там будет кольцо, но она смолчала: это выглядело бы совсем уж по-детски.
— Ваш брат? — кивнул Майк в сторону приближающегося к ним Арсения и наконец выпустил ее ладонь. — Я сначала подумал, вы двойняшки, до того похожи.
— Многие так думают, — сообщила Маруся и, решив подколоть его, добавила: — Я тоже решила, что вы братья-близнецы.
— В каком смысле? — наморщил тот лоб. — С кем это?
— С Брайаном, естественно. Так, кажется, его зовут?
— Ах, с Брайаном, — усмехнулся Майк. — Да нет, мы с ним даже не знакомы… Вернее, теперь-то, конечно, познакомились… Я имею в виду, здесь, в «Белой Орхидее». Тут, как вы, наверное, уже поняли, дружить — хороший тон.
— Поняли. А что делать, если совсем… ну, совсем не хочется?
— Как, неужели я уже успел вам настолько надоесть? — преувеличенно удивился Майк.
— Именно настолько, — отрезала Маша и, повернувшись, пошла навстречу брату.
Тот остановился, поджидая пока она приблизится, окинул ее насмешливым взглядом и удрученно покачал головой.
— Бедный, бедный Андрейка… Надо ж до чего верно подмечено народом: с глаз долой, из сердца — вон. Но я все равно наябедничаю! Наш мосье нравится мне значительно больше… Прямо сейчас ему и позвоню.
Андрейкой, Андрюшей, Андрюхой и «мосье» в свойственной ему издевательской манере он называет Анри Дюпрэ, Машиного молодого человека, с которым у нее завязался роман на греческом острове неподалеку от Крита. Часть этого острова вместе с роскошным отелем теперь принадлежит ей… Даже думать об этом до сих пор странно — до чего она теперь богатая. На Крите сейчас не сезон, холодно. А с Анри договорились так: Маша с братом приедут на Пукет первыми и, если им понравится отель, останутся в нем, а нет — найдут что-то получше, и Анри присоединится к ним уже там. Дела пока требовали его присутствия в Париже.
— Жалуйся, сколько душе угодно, — презрительно фыркнула Маша в ответ. — И, кстати, можешь передать, мы остаемся в «Белой Орхидее». Здесь вполне приятно.
— Конечно, приятно! — ехидно сощурившись, поддакнул подросток. — И что немаловажно, присутствует пара белокурых красавцев, с которыми можно пококетничать, не то скука… Я все ему передам, не волнуйся!
Весело тараторя и заливаясь смехом, навстречу им шли австралийки. Маша улыбнулась, прежде чем разминуться, но одна из девушек, Барбара, остановилась.
— Хочешь с нами? — приветливо спросила она Машу.
Та собралась было отказаться, уже купалась, но, подумав — делать-то все равно нечего, — нерешительно кивнула.
— Если только я вам не помешаю.
— Ну что ты!
Захватив чистые пляжные полотенца из большой плетеной корзины, что стояла перед выходом на пляж, они втроем прошли по мощеной дорожке к берегу и, побросав вещи на лежаки, побежали в море.
Вода такая теплая, что купаться можно без конца — пока не надоест, замерзнуть здесь сложно. Они проплыли до буйков и обратно, девушки держались на воде уверенно, обгоняли Машу.
Потом они, повизжав, ополоснулись под душем — вода, странным образом, текла из трубы холодная, по крайней мере, если сравнивать с окружающей температурой, — после чего растянулись на лежаках.
Барбара вытерла руки полотенцем, покопалась в плетеной сумке и достала из ее недр пачку ментоловых сигарет. Ухватив за фильтр ухоженными накрашенными ногтями, вытянула длинную тонкую сигарету. Прикурила от золотой зажигалки.
— У вас сейчас там зима? — выпуская вверх дым тонкой струйкой, спросила она.
— В самом разгаре, — кивнула Маша; она размеренно простерлась на полотенце под пальмой и, честно сказать, уже даже сама не могла поверить, что сейчас где-то все совсем по-другому.
— Ну и как, очень холодно?
Маруся усмехнулась.
— У нас анекдот на эту тему есть… Африканец проработал в России целый год, вернулся к себе на родину, и его спрашивают: «Ну и как у них там зима?» Он отвечает: «Та, которая зеленая, еще так себе, ничего… Ну а белая — это, я вам скажу, просто что-то кошмарное!»
Барбара заливисто рассмеялась. Зубы у нее хорошие, ровные, но в улыбке слишком сильно открываются десны — серовато-розовые с голубыми прожилками, — не улыбка, а анатомический атлас из кабинета дантиста.
— У вас что, правда две зимы? — озадаченно приподняла светлые брови Дебора.
Ее свежее хорошенькое личико выглядело искренне удивленным; мелкие аккуратные черты лица — типаж простодушной куколки. Правда, с возрастом она, скорее всего, поблекнет, как обычно происходит с куколками: люди с детскими пропорциями лица в старости выглядят как-то жалобно.