Наверное, целый час Маша провела со слонами на берегу. Но тем пора было идти дальше, в соседний отель, — работа есть работа. Помахав на прощанье, Маша повернула к пальмам. Она шла медленно, улыбаясь своим мыслям, когда до ее ушей вдруг донесся далекий женский визг. Маша посмотрела в сторону дома. Ничего не видать. Снова донесся приглушенный расстоянием визг. Тогда она, шаркая ногами по камню, чтобы не потерять шлепанцы, побежала по дорожке наверх к вилле, подгоняемая чувством опасности — а вдруг что-то с братом!
Вбежала во внутренний дворик — никого, пусто и чисто, столы уже убраны. В холле — так же безлюдно. Тогда она помчалась вверх по лестнице. Вздохнула с облегчением, когда увидела наконец Арсения — тот, прихрамывая, стуча тростью, шел впереди по коридору.
Дверь в комнату с семью орхидеями оказалась настежь распахнута. У входа, судорожно прижав руки к груди, стояла Бунма. Девушка смотрела куда-то внутрь, выражение лица у нее было испуганное.
— Я пришла убрать, а он спит… Я так думала… — растерянно прочирикала Бунма, заметив их. — А он не спит…
Да, она оказалась совершенно права. Брайан не спал. Он был мертв — так же как и Барби позавчерашним утром. Он лежал на кровати в похожей позе — на боку, тело уже приобрело скульптурную жесткость. Правда, выглядел он не так страшно, как она, его красивое даже в смерти лицо просто стало бледным — загар уже не спасал, — вот и все. Впрочем, вряд ли его сейчас это порадовало бы. Белая орхидея лежала не на подушке, на тумбочке, она казалась совсем свежей, орхидеи долго не вянут. Рядом валялся кружевной фантик: очевидно, Брайан съел конфетку на ночь, на сладкий сон.
— Зови хозяина, — отрывисто приказал Арсений, обернувшись к Бунме.
Та кивнула почти обрадованно и быстро застучала высоченными каблуками, удаляясь по коридору.
— Кашлять он уже точно не будет, — пробормотал подросток, подходя к кровати. — Героин — лучшее от него средство, как нам стало теперь известно… Тот же самый прием, — он указал на след от укола на предплечье мертвого. — Опять якобы передозировка! Это уже почерк… А я-то, дурак, во всем винил его!
Спустя несколько минут в комнату, дыша как паровоз, ворвался Ланс. Он раскраснелся, видно, бежал вверх по лестнице. Как вкопанный остановился у кровати.
— Нет, только не это! — дрожащим голосом произнес он. — Опять… Да мою гостиницу так скоро прикроют… к чертовой матери!
— Звоните в полицию, — мягко посоветовал Арсений.
Палмер застонал от открывшейся перспективы — впрочем, он и в прошлый раз стонал, — постоял еще минуту и, видно, ничего не придумав, с горестным вздохом медленно побрел прочь.
— Бедный мужик, — пробормотал подросток, когда тот скрылся. — Жена изменяет ему с молодым и красивым, постояльцы — сплошь наркоманы, в доме убийство за убийством… Из серии «Богатые тоже плачут».
Он окинул комнату цепким взглядом и, заметив на столе под зеркалом спортивные кожаные перчатки, натянул их на руки.
— Я думаю, он не обидится, — пробормотал парень. — Великоваты, конечно, но ничего… И где тут наш компьютер? Ага, вот он…
Арсений прошел к журнальному столику, на котором стоял ноутбук покойного, и, плюхнувшись в ближайшее кресло, включил его.
— По-моему, у тебя не все дома, — прошептала Маруся, она стояла у стены, избегая смотреть в сторону кровати. — Как маньяк какой-то! Я думаю, это род помешательства… копаться в компьютерах мертвецов!
— Кто-то там бубнил прошлый раз… не помню точно, кто… хорошо бы записочку найти… хорошо бы записочку… А где, ты думаешь, современные люди оставляют свои записочки, а? — он окинул сестру критическим взглядом. — Я не беру сейчас клинических идиоток, которые не знают, как включить компьютер. И вообще, чем он питается, может быть, соломой? — Подросток уже сосредоточенно вглядывался в экран. — Нет, дорогая моя, сеном он питается, душистым сеном… и свежими овощами…
Честно говоря, Маша вздохнула с облегчением. А то уже не знала, что и подумать!
— Значит, он тоже был наркоман? — тихо, но уже не шепотом, спросила Маруся.
— Черт их всех разберет, — наконец оторвался от экрана подросток.
Он выключил ноутбук, снял перчатки и, подойдя к кровати, внимательно вгляделся в лицо умершего. Осмотрел руки.
— Синяков на нем никаких нет и не было, мы все видели его на пляже… Следов порошка я у него не замечаю, внутренняя перегородка носа — слабо розовая… почти белая сейчас… У героинистов она алая становится… Конечно, со временем, если он со стажем.