— Честно тебе скажу, вряд ли я смог бы влюбиться в девушку, которая выше на целую голову, — продолжал гнуть свою линию братец. — У меня развился бы целый букет комплексов, кому это нужно? К примеру, взять ту высокую, бесспорно, очень миловидную девушку. Справа от нас… Ну ту, что вжалась сейчас в столб… она летела одним с нами рейсом. В Москве эта красотка наверняка разгуливает по подиуму и чувствует себя вполне комфортно, а здесь над ней уже вовсю хихикают.
Маруся проследила за его взглядом. Действительно, две молоденькие тайки, сидевшие за стойкой справочной, прыскали в ладошки, глядя на высокую девушку.
— Ну и ладно, — пробормотала Маруся. — Слава Богу, не навсегда… Кажется, это наши чемоданы.
Она поискала глазами носильщика, но не обнаружила никого похожего. Подошла поближе к поскрипывающей ленте транспортера. Придется самой. Арсюше пока нельзя поднимать больше килограмма, причем строго-настрого, что очень сложно соблюдать, ведь даже обычный графин с соком тяжелее, и об этом надо постоянно помнить. Практически же ему можно брать в руки только чашку, тарелку супа или книгу, да и то не слишком большую. Не энциклопедический словарь, например. Пришлось даже поменять его обожаемый компьютер на новый — маленький Sony, размером с небольшую книжку. Можно было купить и совсем крошечный — рядом в витрине стояли очень хорошенькие компьютеры-наладонники, буквально игрушечные, Маше они так понравились, но братец ни в какую не соглашался, уперся намертво, заявив, что ему вполне достаточно дуры-сестры и без тормознутого компьютера-идиота он уж как-нибудь обойдется. Потом долго еще жаловался на чудовищную, по его словам, потерю мощности.
Наконец Маруся сдернула с транспортера подъехавший чемодан. Со вторым ей помог какой-то мужчина. Она поблагодарила его и отправилась на поиски тележки. Арсений тем временем успел уже достать из своего чемодана пижонскую трость — старинную, из темной вишни с серебряным набалдашником, выполненным в виде змеиной головы с рубиновыми глазками, — очень дорогую, купленную в Париже на аукционе, и теперь придирчиво ее осматривал: он всю дорогу волновался за ее сохранность. В самолет с тростью не пустили, сказали, что по существующей инструкции подобную вещь положено расценивать как холодное оружие, мол, теперь с этим очень строго. Пришлось сдать драгоценность в багаж. Хорошо хоть на его компьютер не посягнули, иначе с братцем точно приключилась бы истерика.
Колесо тележки поскрипывало и застревало, приходилось делать усилие, чтобы толкать ее вперед, но не идти же теперь за другой… Арсений, прихрамывая, важно вышагивал рядом, по-петушиному надменно поглядывая вокруг. В черных джинсах и черной рубашке, с разобранными на прямой пробор длинными светлыми волосами, с антикварной тростью в руке, он разительно отличался от всех окружающих — как чужестранцев, так и соотечественников. Вокруг сгустилась толпа встречающих, и Маша внимательно смотрела по сторонам; нет ли у кого таблички с их фамилией в руках — она еще в Москве оплатила проезд до гостиницы, чтобы не дай бог не потеряться в чужой стране.
— Постой-ка здесь с вещами, — наконец попросила она брата. — Я схожу поменять деньги. В крайнем случае, возьмем такси.
Полученную пачку разноцветных банкнот — они назывались баты — положила прямо в сумку, в кошелек деньги все равно не влезали, ни по размеру, ни по объему.
— Ну что ж, — нерешительно пробормотала Маруся. — Выходим?
— Да уж пора бы, — насмешливо отозвался брат. — Смело вперед! Кстати, рекомендую снять тележку с тормоза, так будет проще катить.
Маша смущенно охнула — в самом деле, какая глупость! — после чего дело пошло на лад. Она на большой скорости преодолела стеклянные двери и остановилась снаружи.
Вот теперь они точно оказались в парилке. Даже зная, что будет жарко, все-таки не предполагаешь, что настолько! Тем более что подсознательно ожидаешь — на улице, конечно, будет попрохладней, не так, как здесь, в душном помещении, весь опыт предыдущей жизни подсказывает тебе это. Ну не привык ты, выходя из дверей дома, сразу попадать в сауну! Особенно если на дворе зима. Маруся совсем растерялась.
— Давай, давай, двигай дальше, — в свойственной ему грубоватой манере подбодрил брат. — Мы закрываем собой весь проход. И кстати, «Пизарефф», это не про тебя ли? — добавил он, тростью указывая в сторону стоящего на самом виду тайца, одетого в темный европейский костюм с голубой рубашкой, в руках у него была табличка с этой странной надписью. — Потому что я пока еще Писарев. Арсюша Писарев, и будьте любезны…