— Да, забыл за всем этим сказать… Утром звонил Андрюша, я обещал, что ты перезвонишь…
— Уже с ним поговорила, — кивнула Маша, — сказала, что нам здесь не нравится и мы съедем отсюда, как только представится возможность. Я не стала ему рассказывать обо всей этой кутерьме, иначе он сойдет с ума от беспокойства, прежде даже чем успеет… — Она вдруг осеклась и наморщила лоб. — А кстати, куда подевались часы и бриллиантовые запонки? Часы стоимостью в дорогую машину… Не в курсе, сколько сейчас берут за «Роллс-Ройс»?
— Кстати, да, — удивленно воззрился на сестру Арсений. — Вполне тянет на самостоятельное преступление… Молодец! — Он явно расстроился. — А я что-то совсем мышей не ловлю…
— Может, Мозгу просто требуется питание в виде тарелки супа?. — усмехнулась Маруся. — Пойдем обедать. Малютка Пу для нас расстарался — такие хорошенькие меню напечатал!
На вечер постояльцы снова остались в отеле — никто не уехал развлекаться, казалось, что на всех них стоит некая печать и им не следует смешиваться с другими, непомеченными. Вечер был тихий и звонкий от цикад — как и большинство вечеров в этом благословенном месте. Ужинали на открытой веранде при свечах в быстро синеющем свете вечера. После десерта Дебби и японцы удалились к себе в номера смотреть телевизор — представить только: здесь и смотреть телевизор! Гюнтер с Габби засели с хозяевами играть в канасту, а Майкл сидел в кресле-качалке, понуро уставившись вдаль — вполне возможно, переживая свою потерю. По крайней мере, вид у него был именно такой. Маше стало его даже жалко, кто бы мог подумать, что этот сгусток мышц способен испытывать какие-то чувства.
Арсений подошел к ломберному столику, как только игроки расселись, и теперь стоял, опершись на трость, наблюдая за игрой. Ланс спустя какое-то время отдал ему свои карты: по всей видимости, ему не очень-то хотелось играть.
Марусе же ничего не оставалось, как любоваться видом, открывающимся с веранды. Она расположилась у самой балюстрады на диванчике, под ниспадающим до самого пола белым шелковым балдахином и смотрела в быстро темнеющее море. Рыбаки уже зажгли на своих деревянных лодках фонари — штук по десять — пятнадцать на каждой — в темноте так лучше идет клев. Загадочное зрелище, если не знать, что это такое: самой посудины становится не видно, и кажется, над морем завис рой светляков. Они то стоят на одном месте, то начинают быстро передвигаться, следуя какой-то своей логике — вероятнее всего, просто преследуя косяк рыбы. За этим интересно следить… ну, как невозможно бывает оторваться от пламени костра: именно его монотонная изменчивость приманивает взгляд. Кажется, будто что-то вот-вот произойдет, по крайней мере, если следить достаточно долго. Но в целом все так и остается… Пока пламя теплится — это пламя, потом оно погасло, и его нет. Точно так же, как жизнь. Интересно вглядываться, пока горит.
Ланс, подойдя, облокотился на перила и окинул взглядом залив.
— Природа равнодушна, — сказал он, будто подслушав ее мысли. — Мы все канем в Лету, а богиня и не заметит. Наоборот очистится, стряхнет всю ту пыль и мусор, которые мы в избытке произвели в процессе жизнедеятельности… Сладко потянется… Я вам не помешаю, если присяду рядом?
— Ну что вы!
Маша немного подвинулась, освобождая место.
— Нет, стеснять я вас ни в коем случае не хочу.
Палмер принес плетеный стул и поставил рядом с диваном. Белые брюки на нем всегда изумительно чистые, будто только из стирки, интересно, сколько их у него пар?
— Просто от вас исходит странная безмятежность… Они-то все совершенно раздерганы, — он кивнул в сторону ломберного столика. — Не исключая и меня самого, — протяжно вздохнул он.
Маруся прислушалась к себе. Ланс абсолютно прав: она, очевидно, просто чудище какое-то, ей сейчас и вправду спокойно. Она даже — грех сказать — чуть ли не рада: по крайней мере, Арсений теперь в безопасности. «Содом» помер… остался, конечно, еще другой, но ему сейчас явно не до того — вон он сидит, грустит.
— Лейлани в крайней степени разлада — слезы и истерика, можно подумать, ушел из жизни близкий родственник, а не первый встречный.
— Может быть, она так переживает из-за отеля? — высказала Маша предположение. — Это ведь все очень вредит вашей репутации.
— Это слабо сказано, «вредит»! — фыркнул Палмер. — Закапывает просто! Скажите честно, хотели бы еще раз сюда приехать?
Маруся только усмехнулась.
— Ну, вот видите! А слухи, как известно, распространяются гораздо быстрее звука! Боюсь, закроемся к концу сезона… Издержки здесь просто огромные, налоги, — Ланс безнадежно махнул рукой. — Продается отличная собственность, с живописным островком, коллекцией орхидей, не желаете купить? — попытался он пошутить, но шутка вышла невеселая.