— Представляешь, она считает себя весьма здравомыслящей особой…
— Ах, этим! Безусловно, подобное мироощущение взбесит кого угодно! Мне тоже, наверное, стало бы обидно, если бы кто-то считал себя самым умным… В моем присутствии!
— Да ну тебя! Я имела в виду совсем другое!
— Интересно, что именно?
— Хотя… В одном ты совершенно прав, она ни секунды не сомневается, что это были убийства… А ведь об этом в самом деле никому не может быть известно. Если даже полиция не поняла… Я несколько раз повторила: убийства, убийства… Она не только не изумилась… даже глазом своим прозрачным не моргнула! Ей и в голову не пришло со мной спорить или хотя бы вид сделать, что она удивлена.
— Вот видишь… Ты прекрасно сама все обосновала. Чтобы притворяться, нужны мозги! Собственно, я так и утверждал!
— Ладно, пора укладываться. Завтра придется рано вставать… чтоб ее не упустить.
Договорились, что брат заступит на дежурство первым, потому как, по его собственному выражению, могут пролететь целые столетия, прежде чем Маша выйдет из-под душа, а уж пока она высушит голову — успеют заодно высохнуть и все океаны.
И Арсений действительно сидел за столом во внутреннем дворике неподалеку от фонтана, вернее, практически лежал на белой скатерти, длинные пряди его светлых волос разметались между пустой чашкой, горками свернутых салфеток и сахарницей. Похоже, он спал — и разве что не храпел.
— Выглядишь вполне непринужденно, — негромко сообщила Маруся, приблизившись вплотную к столику. — Ни у кого не возникнет и малейшего сомнения, что ты здесь по доброй воле. Вот поднялся и, полный свежих сил, сошел вниз выпить свой утренний кофе!
— Торчу здесь как слива, — пробурчал братец, с неохотой отрывая лицо от скатерти. — В кромешном одиночестве.
— Это была твоя идея, — с ехидцей в голосе напомнила Маша.
Братец взглянул на нее довольно неприязненно.
Застучали каблучки по терракотовой плитке.
— Кофе, цай? — сияя счастливой улыбкой подоспела к ним Бунма, вся в розовом, вышитом цветами шелке, в белом фартучке, свеженькая, как утренняя заря.
— Я буду «цай», — пробормотал подросток. — С молоком. От кофе уже руки дрожат, а спать еще больше хочется.
— Это парадоксальная реакция, — объяснила Маша. — И происходит из чистого противоречия. Если бы тебе сейчас приказали заснуть, уверена, ты не смог бы сомкнуть глаз!
— А я вот не уверен, — мрачно тряхнул головой подросток. — Всю ночь думал… Только заснул — уже чертов будильник! Чуть о стенку его не шваркнул! Жаль, что он вмонтирован в чертову тумбочку…
— Да, тумбочка тяжелая, — согласилась Маруся.
— Вдобавок намертво приделана к чертовой кровати!
— То есть отодрать не вышло, — снова сочувственно кивнула сестра.
— Я не в настроении сейчас выслушивать твои дурацкие остроты, — сумрачно отрезал брат. — Тем более что они все до одной абсолютно беспомощны… Короче… как только Дебби спустится завтракать, сразу же отправляйся вызывать такси. Вымани Пу на улицу и подольше его там подержи, понятно? Я тем временем попытаюсь свистнуть мастер-ключ… Они его держат в верхнем ящике за стойкой рецепции и даже не запирают… это я уже выяснил… Хочу осмотреть ее номер.
— Ты что, совсем рехнулся? — ужаснулась Маруся. — А вдруг тебя там застукают? Не хватает еще обвинения в воровстве! Мало нам подкупа чиновника! Что, если в этой стране за кражу отрубают руки, а? Или голову…
— Ой, да брось ты! Я же не собираюсь у нее что-то брать! Скажу, что влюбился и хотел принести ей подарок… Ну, как тогда Барби!
— Ее после этого убили, если помнишь!
— Ладно тебе… Не паникуй, кому я нужен! Вот, конфеты даже купил… не пожадничал… в форме сердечек!
Загадочно дернув бровями, он приоткрыл пакет, что стоял на полу у его ног. Внутри оказалась коробка, щедро отделанная золочеными бумажными кружевами, и маленький букетик белых и розовых цветов, в которых Маша без труда узнала Vinca Rosea, явно надранных с той клумбы, что перед входом. Она лишь головой покачала — ну все предусмотрел, паршивец!
— За домом в саду — полно орхидей! — сообщила Маруся. — Ты мог бы наворовать цветов и получше!
— Обойдется, — буркнул парень. — Это же для отвода глаз. На самом деле я люблю прелестную Бунму, как тебе должно быть хорошо известно. И, заметь, даже ей не дарю цветов, дабы не встревать в ее отношения с так называемым «женихом»… Не разбивать бедняжке сердце!
— Великодушно с твоей стороны.
— Да уж… благородство мне вовсе не чуждо, — напыщенно ответил подросток.