— Не волнуйся, «Белую Орхидею» здесь каждая собака знает… ну, или слышала о ней.
— Но не каждая знает, хотя бы три слова на английском…
— Вот тут ты, подруга, права, — кивнула Дебби. — Но, имей в виду, за твой счет. Я оплачу только дорогу обратно, договорились?
Маруся не собиралась спорить. Она спокойно могла заплатить за оба конца и сама, но лучше вести себя более естественно.
Как только они оказались на воздухе, полуденный зной навалился на них с обычной властностью; в машине вовсе не было прохладно, но тут, на улице, только и понимаешь, насколько хорошо справлялся с работой кондиционер. В городе, конечно же, было ощутимо жарче, чем на продуваемом морским бризом побережье. Запахи жарящейся на каждом углу еды, соединяясь с бензиновым выхлопом, составляли душную атмосферу города: хочешь не хочешь, а дыши этим!
Маруся вытащила из сумки одноразовый носовой платок и, промакнув вспотевшее лицо, бросила в урну; пройдет минут пятнадцать, и организм привыкнет, подстроится — станет немного лучше… ну, по крайней мере, терпимо. Что снова поразило ее, в городе — наряду с людьми, одетыми в одни шорты и майки, — попадалось полным-полно тепло наряженного народа: девушки спешили мимо, упакованные в темные европейские пиджачные костюмы, плотные коричневые колготки и закрытые туфли, на многих детях — кофточки и шерстяные шапочки. Трудно понять и принять… но у них сейчас зима, и они, очевидно, об этом помнят! Потому как другой причины подобному поведению просто не находится. Ну не может же им быть холодно на самом деле? Хотя, конечно, все познается в сравнении… и никак иначе! Не зря ведь даже она привыкает понемногу. Поживи она с их в этом климате, глядишь, тоже мерзла бы зимой! А оказавшись на родине, в мгновение ока превратилась бы в замороженного хека с выпученными глазками. Что, возможно, даже более естественно — в семизвездочном-то морозильнике, если пользоваться классификацией брата.
Они не спеша брели мимо лавок: кожа, обувь, верхняя одежда, джинсы. Много ерунды, но некоторые вещи — вполне даже приличного качества, все-все — известных европейских фирм, если, конечно, верить ярлыкам, чего, конечно, не стоит делать. Впрочем, в Европе, в магазине с соответствующим названием часто найдешь вещи ничуть не лучше, чем тут, в первой попавшейся лавке, но, конечно, в десять раз дороже, кстати, возможно, в Таиланде, и произведенные… ну, или в Китае. Разница не так уж важна. Лавки уходят вглубь на многие десятки метров, полки буквально ломятся от товаров, из покупателей — практически они одни, по крайней мере, сейчас, в это время дня. Непонятно, кому они все это продадут? Кажется совершенно безнадежным делом. Но раз до сих пор существуют — все эти бессчетные лавки — значит, кто-то их товары раскупает, собственно, как по-другому?
Дебби тем временем уже тащила с собой несколько больших пакетов. Продавщицы, справедливо видя в ней потенциальную покупательницу, окружали ее суетливым кольцом, почти не обращая внимания на Машу, очевидно, у той был слишком уж отсутствующий и незаинтересованный вид. Она понуро переминалась рядом, пока ее спутница, сдувая мокрую челку со лба, выбирала все новые вещи, и задавалась вполне справедливым вопросом, какого черта она здесь делает? В этих душных темноватых магазинчиках, забитыми тряпками под самый потолок. Если Дебби и собирается прятать украденные часы и запонки, то явно не здесь!
Выйдя из очередной лавки, Маша предложила помощь и взяла у девушки половину — пакеты были не тяжелые, просто объемистые. Дебби при этом будто опомнилась.
— Пожалуй, хватит на сегодня, — задумчиво протянула она, оглядывая поклажу критическим взглядом. — Немного увлеклась! Я в магазинах забываю о времени. Хочется всего и сразу! У тебя не так?
Маша хотела ответить, что ей, наоборот, в магазинах обычно плохо становится и хочется сбежать, но сдержалась, не стала этого говорить, иначе непонятно, с чего тогда она согласилась составить Дебби компанию.
— Вот только еще в ювелирный зайдем, ладно?
Маруся приободрилась… это уже теплее!
Стены ювелирного магазина, полностью стеклянные, открывали заманчивую выставку переливающихся в стенных шкафах драгоценностей. Белоснежная, идеально расчесанная болонка с розовым бантиком, завязанным в челке над черными бусинами глаз, лежала на мраморном полу неподалеку от входной двери, лениво наблюдая сквозь стекло за прохожими. С такой длинной шерстью она, безусловно, могла существовать только в кондиционированном помещении роскошного магазина, на улице ей пришлось бы ох как несладко! К слову сказать, все местные уличные собаки вид имеют довольно плешивый — даже те, которые от природы длинношерстные.