Все присутствующие повернулись в их сторону, и Лейлани громко представила новоприбывших, после чего по очереди представила всех присутствующих. Каждый названный приветливо кивал или улыбался новым знакомым, ощущение, по нашим временам, довольно странное: теперь принято в общественных местах выказывать полнейшее равнодушие к окружающим и даже, если очень любопытно, делать вид, будто тебе абсолютно безразлично, кто рядом с тобой. Но основное требование при выборе гостиницы именно и было — что-то небольшое, уютное, а не современный гостиничный автомат, где чувствуешь себя одним из тысячи, где никто не знает, когда ты приехал, и не заметит, когда уедешь, кроме разве что горничной, пришедшей убрать освободившийся номер.
Итак, помимо уже названых хозяев, за обедом присутствовали: две подруги, Дебби и Барбара, лет двадцати с небольшим, первая вполне миловидная, вторая — не очень; с ними сидел яркий красивый блондин чуть постарше, Майк, все трое австралийцы; отдельно расположился еще один молодой австралиец по имени Брайан. Глядя на молодых людей вполне можно было решить, что они братья: оба светлые, коротко стриженные, загорелые, телосложение атлетическое, так и видишь их несущимися верхом на океанской волне: все-таки виндсерфинг — национальный вид спорта их родины, где для этого самим Богом созданы идеальные условия. Итого в обеденном зале присутствовало шесть жителей этой экзотической страны, что вообще-то неудивительно — Австралия расположена довольно близко от Пукета, если, конечно, возможно мыслить подобными категориями, говоря о тысячах километров, но уж точно ближе, чем Англия или Америка. Англоговорящие здесь, как правило, именно из южного полушария, и, в отличие от кенгуру, разительно отличающихся от животных других континентов, в них нет ничего необычного. Скорее, странноватыми показались японцы: девушки, Сьюзи и Шизу, и юноши, Ванаги и Тоши, — все четверо настолько сильно выказывали радость по поводу нового знакомства, так широко улыбались, что сделалось даже неловко — непонятно было, как реагировать. Не бросаться же в ответ им на шею! Где вошедшая в пословицу японская сдержанность? В противовес японцам, супружеская пара из Германии, Гюнтер и Габби Рейхенбах — им было что-нибудь около сорока, — проявила истинную воспитанность: когда назвали имена, сухопарая Габби лишь сдержанно улыбнулась одними губами, а Гюнтер церемонно привстал со своего стула, продемонстрировав довольно внушительное пивное брюшко. Наконец все были представлены друг другу, и Лейлани пригласила новых гостей выбрать себе место.
Они уселись за пустующим столом у окна, откуда видно было море. Признаться, Маруся вздохнула с облегчением, когда все отвернулись от них, дабы заняться своими тарелками. Обстановка очень, конечно, сердечная, но даже немножко слишком. Подошла официантка, одетая в нечто национальное: длинное узкое бордовое платье с затканным золотом широким подолом, золотом также вышиты воротник и края коротких рукавов. Очень смуглая, с большими темными глазами, маленькая, изящная, неправдоподобно хорошенькая, как куколка. С поклоном подала меню каждому из них.
— Женюсь сразу же после обеда, — во всеуслышание объявил Арсений, с улыбкой принимая из ее рук карту блюд; правда, говорил он по-русски.
— Слава Богу, ты несовершеннолетний, — хмуро отозвалась Маша, проглядывая названия в меню; подавляющее большинство из них были незнакомыми. — Я чувствую себя блеклой великаншей.
— Да, представляю, каково тебе сейчас, — сочувственно поддакнул братец. — Белая, как вареник! И прыщ вон на лбу лезет…
Маруся машинально провела рукой по лбу, никакого прыща не было и в помине. Подняла горящий негодованием взгляд на брата — честное слово, руки так и зачесались отвесить маленькому негодяю подзатыльник! Но в подобной обстановке это выглядело бы более чем странно. Тот довольно улыбнулся: собственно, на такую реакцию он и рассчитывал.
— Пожалуйста, посоветуйте нам что-нибудь, пока мы еще не разобрались, — подняла наконец Маруся глаза на куколку, застывшую в вежливом ожидании.