Таким вот образом экипированная, она вышла на пляж. Огляделась — ни души. Глаза, как магнитом, потянуло туда, где лишь вчера несчастная австралийка испытала последний ужас своей жизни — жуткий сон без возможности проснуться. Лежак, на котором она любила загорать, убран с глаз долой, песок разровнен и тщательно причесан граблями: осталось лишь пустое место, по которому — бочком, бочком — быстро пробегает зеленовато-серый краб. От этого — просто мурашки по телу; как если бы краб остренькими лапками пробежался прямо по ее спине!
Сзади что-то зашуршало, и она испуганно обернулась — это был всего лишь слуга-таец, укладывающий в корзину кипу свежих пляжных полотенец. Заметив, что она смотрит, улыбнулся. Маруся кивнула и нерешительно тронулась вправо, в ту сторону, куда указал брат, — к скалистому обрывистому подножию горы, которая, выдвигаясь из моря, постепенно одевалась пышным зеленым кружевом. Оказалось, обувь на ней совершенно неподходящая — по крайней мере, для того, чтобы идти по пляжу, — тапочки немедленно набрались песком. Она сняла их и, зажав в руках, побрела босиком. Потом решила подойти к кромке прибоя — там будет проще идти. Пятки ее оставляли на влажном песке круглые вмятины, которые тут же наполнялись водой; набежавшая волна зализывала ее края, но чтобы полностью уничтожить след, требовалось несколько таких набегов. Надо признать, в целом волны справлялись с задачей успешно: когда она в конце пути обернулась, нельзя было уже сказать, что вдоль прибоя кто-то прошел.
Песчаный пляж здесь заканчивался, а в скалах, на мелководье, оказалось настоящее царство крабов. Они облепляли камни сотнями, крепко цепляясь многочисленными ножками за малейшие выщербинки в скале. Держались они выше ватерлинии — та отмечена была изменением цвета и фактуры; так, ниже уровня воды, поверхность оказалась густо облепленной наростами белесых острых панцирей ракушек; выше — скалы гладкие, серые, почти черные там, где их омывает волной. Крабы были и совсем крошечные, с ноготь, и крупные, размером в ладонь, — все вместе, вперемешку. Они праздно томились в горячих лучах солнца, синхронно покачиваясь в такт с окатывающей камни прохлаждающей волной. Заметив приближающегося человека, крабы брызнули врассыпную, скрываясь в мелкой воде, для того лишь, чтобы скоро вернуться обратно и продолжить свое бездумное покачивание в вечном прибое.
Пройдя по мелкой, теплой как чай воде, Маша переступила ручеек, который стремился с горы в море, и остановилась. За ручьем уже была земля — красная, каменистая, и пора было надеть тапочки. Присев на серый ствол лежащего дерева — оно давно уже было без коры, иссушенное солнцем до звона, — дождалась пока обсохнут ноги и стряхнула с них прилипший песок.
Теперь она была готова. Маруся снова оглядела безлюдный пляж и, уныло вздохнув, вошла под сень тропического леса. Шляпу скоро пришлось оставить — в лесу оказалось тенисто, а ветки цеплялись за широкие ее полы просто безудержно! Запомнив место — или ей показалось, что она его запомнила, — Маша повесила шляпу на сук и отправилась дальше. Она пробиралась по скалистым уступам, ощупывая внимательным взглядом все вокруг — искала примятые или подвяленные растения: любой надломленный стебелек в этом климате обречен на смерть. Прогуляв по лесу не меньше часу, она наконец кое-что заметила. Нет, не засохшие растения, а обыкновенные следы на песчаной земле — тут явно кто-то проходил. Маруся пошла по едва заметной тропинке вверх. Жаль, что ей абсолютно неизвестно, где она находится: деревья высокие, прогалов нет, а она сильно петляла. Наконец тропка вывела ее на небольшую площадку. Здесь росла чудесная пуансеттия, с пучками крупных ярко-алых листьев на конце каждой ветки — то самое растение, что называют «Рождественской звездой» и дарят в маленьком горшочке на Новый год. Только здесь это было высокое и раскидистое дерево! Она отломила одну веточку — попробует укоренить ее в стакане с водой, может выйти чудесный сувенир с далекого берега Индийского океана. Отсюда, с уступа, сквозь кружевную листву оказалось возможным разглядеть черепичную крышу виллы. Оказывается, она совсем рядом с домом, это просто кажется, что забралась уже бог знает куда. Но радовалась она недолго. Снизу вдруг послышался шум — будто по лесу лось продирался, — и, прежде чем Маша сообразила, что лучше бы спрятаться, на площадке появился не кто иной, как Майк, собственной персоной. В кроссовках на босу ногу и шортах — в самом деле здоровенный, как лось. На лице его играла обычная самоуверенная ухмылка.