— Ты думаешь, он… — Маша не закончила фразу; вид у австралийца определенно был неживой. — Сам виноват! — наконец решительно проговорила она; сердце тяжелым молотом бухало у нее в груди, руки и ноги дрожали, но паники Маруся, странным образом, не чувствовала. — И я не хочу иметь к этому никакого отношения, понятно? Ты сейчас отсюда уйдешь, а я вернусь в отель.
— Как же я тебя теперь оставлю? — удивленно взглянул на нее Анри. — Я пойду с тобой.
Маша яростно затрясла головой.
— Нет, нельзя, — взмолилась она. — Разве ты не понимаешь? Ни в коем случае! Это привлечет ко мне… к нам… совершенно ненужное внимание! У нас и без того непросто, поверь мне… В отеле нашли наркотики, а здесь с этим… сам, наверное, знаешь как. А теперь еще и это, — она судорожно вздохнула. — Я просто заклинаю, уходи… И так, чтобы тебя никто не видел, сможешь?
Анри неуверенно пожал плечами. Он явно сомневался.
— Я не хочу фигурировать в деле об убийстве, слышишь? — проговорила Маруся, вложив в голос всю силу убеждения, на которую была способна. — Не хочу!
— Но он напал на меня, я оборонялся… Ты тут вообще ни при чем!
— Как это ни при чем? Ты просто всего не знаешь… Судя по всему, это он приносил в отель героин. Как объяснить, почему убит распространитель?! Никто не поверит, что мы тут прогуливались, а он взял да и бросился на нас, беззащитных… Решат, что тоже в этом замешаны, неужели не понимаешь?
— Ну, если дело не в японце…
— Какие, к черту, японцы! Вокруг меня опять одни мертвецы, разве ты не видишь? — с отчаянием проговорила Маруся. — Я просто хочу от этого как-нибудь отделаться!
— Хорошо, — наконец хмуро кивнул Анри, — если ты в этом уверена.
Метнув на нее быстрый проверяющий взгляд, он повернулся и первым пошел вниз, не забывая, впрочем, подать ей руку, там, где было особенно круто. Весь спуск занял не более пяти минут. Наконец они остановились; сквозь деревья уже виднелся пляж.
— Теперь иди, — отрывисто бросил ее принц, глядя куда-то в сторону. — Я сразу за тобой. И буду ждать твоего звонка. — Уголок его рта напряженно дернулся. — Только, будь добра, не забудь.
Поколебавшись, Маша сделала шаг ему навстречу, примирительно улыбнулась: глупо дуться на ревнивца… тем более в подобной ситуации. Тот мгновение вглядывался ей в глаза, потом вздохнул, покачал головой, пробормотал: «Неужели я и вправду такой идиот?» — после чего притянул к себе.
— Это еще слабо сказано, — вздохнула Маруся.
Тесно прильнув к нему всем телом, закрыв глаза, она слушала, как пульсирует в груди его горячая кровь. Каким нежным, оказывается, способно быть прикосновение больших рук, каким приятным — крепкое объятие… Особенно по контрасту.
Потребовалось усилие, чтобы от него оторваться.
— Имей в виду, я тебя сейчас не заманиваю, — пробормотала Маша; сердце ее колотилось, дыхание перехватывало… еще минута, и она никуда от него не уйдет.
Принц смотрел на нее влажным затуманившимся взглядом.
— Заманивай, — наконец великодушно разрешил он. — Не представляешь, до чего мне это нравится…
Только оказавшись на пляже, Маруся вдруг осознала, какую кашу заварила — будто, покинув нереальный мир заколдованного леса, вдруг оказалась под отрезвляющим солнцем реальности. Она убила человека! Ни мало, ни много! Причем сделала это практически хладнокровно и, более того, даже не раскаивается в содеянном! Она превратилась в отвратительное чудовище… из красавицы. Анри, безусловно, разлюбит ее, как только выберется из зачарованного леса и полностью все осознает… сейчас-то он просто в состоянии шока. В самом деле, нельзя любить женщину-убийцу… женщина самой природой предназначена для того, чтобы дарить жизнь, защищать ее во всех проявлениях… а не отнимать. Но тут уж ничего не поделаешь. Арсений же — тот не должен ничего узнать. Хотя бы брат у нее останется…
Тут только Маша вспомнила — этот-то хорош! Такой ерунды наплести! Задать бы паршивцу хорошую трепку!
Впрочем, следующая мысль в момент охладила ее пыл — она вдруг осознала, что если б не вся та глупая ерунда, которую дурачок наболтал Анри, тот не появился бы на горе в самый последний момент, и тогда, наверное, не Майк лежал бы сейчас на иссохшей земле под огненным деревом, а сама Маша… Ее даже передернуло от осознания подобной возможности — вот уж, воистину, неисповедимы пути Твои…
Тут только Маруся вдруг заметила, в каком она виде: грязная, вся в ржавой пыли, бретелька купальника оторвана, на руках и ногах запекшаяся кровь. Как была — в теннисках, не развязывая парео, — бегом ринулась в море: не дай бог, кто-нибудь ее увидит. Окунулась с головой, прополоскала волосы, потом полежала на спине, постепенно приходя в себя. Ссадины начало разъедать солью, и она поторопилась выйти на берег. Здесь она сняла с себя уже почти чистые тапочки и завернула их в мокрый платок. Огляделась — по-прежнему никого. Тогда она, с трудом передвигая ноги — адреналин кончился, навалилась слабость, — отправилась в направлении виллы.