В нагретом за день воздухе оглушающе громко звенели цикады — едва ли не закладывало уши. Отсюда, с высоты, открывалась грандиозная панорама темнеющего моря: гора выдавалась в него мысом, и вид был в обе стороны. Выше по склону сквозь кроны деревьев синевато светился белеными стенами буддистский храм.
Маша расплатилась с таксистом и отправилась по дорожке к воротам — оттуда уже тянуло густым запахом курящихся благовоний. Внутри оказалось несколько открытых невысоких беленых построек, в которых мерцали масляные светильники, отбрасывая блики на сидящего в одной из ниш золоченого Будду. Одетые в широкие измятые желтые и красные одежды бритоголовые монахи праздно расположились кто на невысоком каменном парапете, кто прямо на земле, привалясь спиной к стене. Никто из них не молился, некоторые вяло переговаривались между собой. Вид у них был довольно запыленный и вполне скучающий. Правда, имелись и прихожане: женщины и мужчины в цивильном платье. Те не прохлаждались подобно монахам, а прилежно воскуряли перед Буддой фимиам, раскачиваясь, бормотали молитвы и оклеивали свое задумавшееся божество кусочками золотой фольги. Вблизи стало видно, что слой золота на каменной статуе нанесен неравномерно — грудь, плечи, кисти рук и особенно голова покрыты золотой фольгой настолько щедро, что она, как короста, местами отслаивается, а некоторые части тела, очевидно, менее важные, так и остались простым камнем. Ветерок порой поднимает в воздух обрывок фольги — вся земля вокруг поблескивает смятыми золотыми лоскутками — и выносит его, невесомый, за пределы храма, отдавая в дар божествам куда более древним, чем Будда, — старым духам леса.
Маша вздрогнула, когда кто-то тронул ее сзади за локоть. Это был Анри. Повернувшись, она окинула оценивающим взглядом его лицо — вид у того был встревоженный.
— Ну что? — безо всякого вступления бросил он; Маша ничего не сказала ему по телефону, только назначила встречу. — Я думал, ты уже никогда не позвонишь, сколько можно ждать?
— Скажи мне, пожалуйста, одну вещь, только совершенно откровенно, это ты убил Майка? — также без предисловий спросила Маруся, уставившись ему в глаза.
Тот ответил ей напряженным взглядом.
— Его нашли?
— И еще как! Ответь, пожалуйста.
— Ну, да… — протянул Анри. — Наверное. Как скажешь!
— Что значит «как я скажу»! Всегда так… Не увиливай! Отвечай прямо, это ты его убил?
— Ты же сама знаешь… Я.
— Объясни тогда, почему тебе понадобилось для этого воспользоваться тростью Арсения? Что, неужели ничего другого не нашлось?
— Постой-ка, — наморщил лоб Анри. — При чем здесь трость? Ты же помнишь, это была палка. Я ударил его палкой по голове.
— Нет, не путай, это я ударила его палкой! Речь уже о другом… Зачем ты вонзил Майку в глаз кинжал, принадлежащий моему брату!
— Что-то я не пойму, — пробормотал Анри. — Ты не перегрелась сегодня на солнце? Его нашли с кинжалом? Кто-то поднялся в гору специально для того, чтобы вонзить в труп кинжал?
— Не в гору! К бассейну! И не в труп! — раздраженно поправила Маша. — Он спустился вниз своим ходом, искупался в бассейне, после чего расположился на лежаке, а кто-то подошел и воткнул ему в глаз нож! Последний раз спрашиваю, это был ты… или это был не ты?
— А, тогда нет! — облегченно вздохнул Анри. — Так бы сразу и сказала! А то я никак не возьму в толк…
— Но ты знал, что в трости мальчика спрятано смертоносное оружие?
— Вообще-то знал, — помедлив, смущенно отозвался Анри. — Но ему так хотелось иметь подобную вещь… Мальчишка же… Он просил тебе не говорить.
— Два идиота! — в сердцах отмахнулась Маруся. — Теперь его обвиняют в убийстве! И что делать? Если это не ты…
— Печально, но нет. За кого ты меня принимаешь? То есть не то чтобы я не способен был прикончить этого подонка, — уголок рта у него болезненно дернулся, когда он провел пальцами по ее правой набухшей скуле. — Но я, безусловно, подыскал бы для подобной цели нечто другое… Уж точно не кинжал, принадлежащий брату Возлюбленной Всей Моей Жизни!
Маруся помолчала, обдумывая услышанное.
— Ну и хорошо, — наконец расслабленно улыбнулась она и уткнулась головой ему в плечо, с наслаждением втянув в себя терпковатый запах его одеколона… соскучилась. — Наверное, я должна была сама так подумать, — она порывисто вздохнула. — Тогда остаются всего две кандидатуры: Гюнтер и Тоши. Но им-то зачем, даже ума не приложу… Надо возвращаться. Поднимать новую целину. — Она отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Только ты, пожалуйста, сиди тихо, ладно? Нельзя сейчас усложнять картину, понимаешь? И так черт ногу сломит!