. — Какую конкретно? Из всего множества, — улыбнувшись, попробовала разрядить обстановку Маруся.
Не вышло, подросток взглянул на нее с осуждением.
— Я не шучу, — раздраженно покачал он головой. — Не до шуток, знаешь ли… Это ж надо быть таким кретином!
— А что такое? — обеспокоилась Маруся.
— Уксус, конечно, за это уцепится, можно даже не сомневаться! — простонал подросток. — И будет прав! Кто меня только за язык тянул? Такое ляпнуть!
— Да что такое, объясни! — потребовала Маша.
— Ты слышала, как я заявил, что понятия не имел, что в моей трости спрятано холодное оружие?
— Да…
— И все слышали! Я даже попросил это записать. Не знаю, что на меня вдруг наехало…
— Да о чем ты?
— Только о том… едва они снимут отпечатки, выяснится, что я врал, понимаешь? Трость — моя, мотив — имелся. Плюсуем к этому вранье — на кинжале наверняка остались мои пальцы — с тех еще пор, когда я его чистил… Суммируем. Итого: завтра, самое позднее, послезавтра, я уже окажусь в местной кутузке! Не знаю, как тебе, а мне об этом даже подумать страшно! Что, если в этой человеколюбивой стране до сих пор не отменили пытки?
Маруся в ужасе закусила губу.
— И что же делать?
— Найти убийцу! Других вариантов нет… Причем, не позднее, чем завтра к обеду.
— Ничего себе! — охнула Маруся. — Ты хотя бы представляешь, в каком направлении идти?
— Вот я как раз и ждал тебя для того, чтобы все обсудить… Честно говоря, у меня уже ум за разум заходит, — словно в подтверждение своих слов, Арсений устало потер лоб. — Да положи ты куда-нибудь этот чертов кокос! Он меня отвлекает. И сядь!
Маруся послушалась. Арсений устроился в кресле напротив.
— Разбираю сейчас убийство Майка. Просто с той точки зрения, кто мог это сделать, кто не мог… Палмера с Лейлани мы уже исключили… Когда я беспечно оставил свою трость у бассейна, там определенно еще никого не было… ну, что я за придурок, честное слово! — он яростно стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — По пути мы нигде не задерживались, супруги к тому моменту некоторое время уже ругались у Ланса в кабинете. Так?
— Так, — утвердительно кивнула Маша.
— Пока просто. Идем дальше… Это и не ты, и не я. Так?
— Так.
— И, судя по всему, не Андрюша, — не изменив интонации, продолжал подросток. — Так?
Маруся уставилась на него в полном ошеломлении.
— Откуда ты знаешь? — удивленно выдохнула она.
Подросток явно был доволен произведенным эффектом.
— Маша, ты дура! — безапелляционно сообщил он. — Суди сама… Сегодня утром ты вышла на поиски тайника вполне вменяемая, а когда вернулась, уже была совершенно не в себе, краснела, прятала глаза… и вообще вела себя как горная лань, только что угодившая под троллейбус! И ни с того ни с сего стала мне врать! Очевидно там, наверху, случилось нечто такое, после чего тебе понадобилось кого-то прикрыть, — подросток назидательно поднял вверх указательный палец. — Тогда я спрашиваю себя, ради кого ты осмелилась врать мне, своему брату, в глаза… ты — нежная, прямодушная, глупенькая Мальвина, а? Вывод напрашивался сам собой: там, на горе, появился Андрюша. Откуда и зачем — даже неважно… А когда ты продолжала врать даже и тогда, когда мне стало угрожать обвинение в убийстве, я уверился в этом уже на сто процентов!
— Прости меня, пожалуйста!
— Да ну что за ерунда! — великодушно отмахнулся подросток. — Днем ты, бедолага, чуть не съехала от обуревавших тебя подозрений… все губы обкусала… даже жалко было смотреть! Но я, согласись, тут не виноват, ты сама решила молчать! Ближе к вечеру тайком ускользнула в город, а обратно вернулась уже с блаженной улыбкой на устах и дурацким кокосом в руках. Какой напрашивается вывод, а? Только один. Ты уже уверена в том, что убийца не он. Ну, и слава богу! Я привык доверять твоему чутью… У женщин, как у существ парадоксальных и противоречивых, вообще сильнее развита интуиция — в обход разума, конечно. Другими словами, лучше налажена связь с подсознательным. У тебя же это иррациональное чувство доминирует. Я понятно излагаю? — Он с сомнением посмотрел на нее. — Вряд ли… Ну, неважно! Что ж, решил я тогда, одним подозреваемым меньше. Все-таки уже легче!
Маша вздохнула: когда брат все так раскладывает по полочкам, она в самом деле начинает чувствовать себя законченной идиоткой.
— Я не Мальвина.
Брат удивленно на нее покосился.
— Из всего сказанного именно это показалось тебе самым обидным? — спросил он. — Интересно… Но, надеюсь, все-таки и не пудель Артемон? Хорошо, я буду звать тебя Дуремаром, — тут он, запрокинув голову, залился счастливым гоготом. — Кстати, очень тебе подходит! Машка, по фамилии Дуремар!