Завтрак трудно было назвать приятным — все те полчаса, что они провели за столом, подросток, изредка вздыхая, мрачно взглядывал на Бунму; та в своих золоченых шелках с тарелками в руках легко перепархивала от их стола к жаровням и обратно. Предшествующая бурная ночь не оставила на ней никакого следа, она по-прежнему была свежа и хороша, ничуть не хуже цветка алого гибискуса, приколотого к ее черным как смоль волосам.
Наконец они поднялись из-за стола, пора было приступать к выполнению задуманного. Арсений намеревался утащить из конторки мастер-ключ и, дождавшись, когда немцы отправятся загорать, обыскать их номер; Маруся взяла на себя апартаменты японца.
Тоши завтракал в мрачном одиночестве. Маша незаметно следила за ним сквозь арочный проем с наружной галереи и, когда тот отправился вниз по дорожке в сторону моря, побежала за братом; Арсений к этому времени уже должен был стянуть ключ. Но не тут-то было. Увидев ее, он отрицательно качнул головой и глазами показал на малютку Пу, который, стоя за стойкой, с сосредоточенным видом что-то печатал. Для обеденного меню было еще рановато, но, очевидно, у него имеются и какие-то другие обязанности. Они подождали еще минут пять, но Пу и не думал заканчивать. Время поджимало, Маруся готова была уже на все.
Обогнув каменную лестницу так, чтобы ее не было видно от конторки, она громко ойкнула и опустилась на пол.
Когда из-за угла вынырнул обеспокоенный Пу, она, сидя на полу, морщась, потирала щиколотку. Малютка немедленно бросился ей на помощь. Не сразу Маруся смогла подняться на ноги, постанывая от мнимой боли. Наконец с помощью Пу ей это удалось, и она, смущенно поблагодарив за помощь — ужасно не любит обманывать людей, — помахала брату, который уже спешил им навстречу.
Вдвоем они вошли в лифт. Когда дверь закрылась, Арсений одобрительно похлопал ее по спине, пробормотав: «Так держать, Мата Хари».
Она раздраженно передернула плечом, мол, делает это только по необходимости. Но все равно его одобрение было ей приятно — нечасто дождешься от братца похвалы.
Молча прошли по коридору до номера одиннадцать. Арсений вставил карточку с одной большой белой орхидеей в щель замка. Дверь бесшумно распахнулась, и Маруся, набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, нырнула внутрь. Она чувствовала себя героиней дурацкого шпионского романа, но что поделать. Брат с роковым видом молча кивнул ей, потом подмигнул — тоже как в каком-то идиотском фильме — и отправился по коридору дальше. Маша тихо закрыла за собой дверь и, крадучись, прошла через холл в спальню.
Никого. Номер довольно сильно походил на ее, разве что покрывало на кровати и занавеси на окнах были более сдержанного цвета: серебристо-серые, затканные темно-синим орнаментом, — спальня для мужчины. Подавив безнадежный вздох, остановилась на пороге — понять бы самой, где и что она должна искать.
Для начала распахнула платяной шкаф. Одежды немного, все аккуратно развешано на плечиках, впрочем, это ничего не говорит о привычках хозяина, здесь даже Арсению не удается устроить безобразие в своей комнате, что, безусловно, должно его раздражать. Удрученно покачивая головой — до чего она докатилась! — Маша быстро обшарила карманы двух летних костюмов, приподняла сложенные майки и — о, боже ты мой! — посмотрела под нижним мужским бельем. Ничего.
Подошла к кровати, на тумбочке лежат какие-то листки, исписанные иероглифами. Маруся саркастически хмыкнула: даже если в них содержится признание в убийстве, ей это ну никак не поможет! Выдвинула ящик. Внутри связка ключей, записная книжка и бумажник. Книжку она мельком проглядела, с тем же фантастическим успехом, что и бумаги. Вынула бумажник; новый, из кожи морского ската, которая считается практически вечной. Бумажник будет служить до тех пор, пока не истлеют сшивающие его нитки и не рассыплется в прах клей — по крайней мере, так утверждают продавцы. Она купила такой же в подарок дядьке. Раскрыла его: в одном отделении лежат местные баты, в другом, очевидно, японские йены; точно не скажет, ни разу их раньше не видела. Несколько кредитных карточек — все платиновые, что говорит о значимости банковского вклада владельца. В пластиковые окошки вставлены несколько фотографий: пожилая пара, женщина и мужчина, чинно стоящие бок о бок на фоне цветущей сакуры, наверное, родители. Фотография Шизу в школьной форме: плиссированная юбка, ножки в белых носочках — кривенькие, тоненькие — довольно смешно. Снова Шизу, постарше, с ней рядом высокий парень, определенно не японец. И тут у Маши перехватило дыхание: в молодом человеке, подхватившем девушку за руку, она вдруг узнала Майка. Пригляделась — точно! А Шизу-то, наверное, вовсе даже и не Шизу… она не так уж хорошо различает японские лица. Тем более, если это старшая сестра…