— Странно, мне пришла в голову ровно та же идея, — пробормотал Тоши, всматриваясь в экранчик зажатого в руке мобильника. — Значит, я тебя просто продублировал. Ладно, тогда я его выключаю, батарейка почти совсем разрядилась, — он надавил на какую-то кнопку. — Думаю, видеоряд мне как раз удался, так что, если хочешь, можно скомпоновать.
— Спасибо, искренне тронут, — удивленно взглянул на японца подросток. — Надеюсь, все-таки не потребуется.
После этого наконец и скульптура ожила — Суксом Сукхопан выпрямился в кресле и положил маленькие руки перед собой на стол.
— Мне показалось чрезвычайно занимательным выслушать все до конца, — моргнув, он величаво поглядел по сторонам. — Вот почему я не прерывал этот занимательный рассказ, — он кивнул в подтверждение своих слов; после долгого молчания его акцент, казалось, еще усилился. — Очень богатая фантазия… Очень. — Суксом помолчал. — Но, боюсь, я пришел к совершенно другому выводу. Все произошедшие здесь смерти — результат междоусобицы наркодилеров, которые обосновались в этом чудесном месте… — он снова сделал паузу, — естественно, без ведома со стороны радушных хозяев во всех остальных отношениях великолепной гостиницы.
Суксом медленно обвел всех взглядом, получилось сверху вниз: в отличие от полицейского, расположившегося в высоком кресле, остальные сидели на низких китайских стульях.
— Это, кстати, вполне подтверждают и отчеты, которые подавали работавшие здесь агенты, — продолжал он. — Я не вижу причин кого-либо задерживать… из присутствующих. Все желающие могут покинуть страну по своему выбору в любое время. А теперь, прошу простить, меня ждут обязанности.
Сукхопан слез с кресла, поправил рукава форменной рубашки, проверил, на месте ли ремень, после чего с высоко поднятой головой, неся себя словно драгоценность, прошествовал к выходу. Он не обернулся.
— Я не уронил его «лица», как, по-твоему? — негромко спросил подросток у японца, когда дверь за полицейским закрылась.
— Нет, ни в коем случае, — серьезно ответит тот. — Ты посчитал все правильно.
— Ну и хорошо, — пробормотал подросток и вдруг опустился прямо на столик с картами, у него вдруг подкосились ноги. — Фу-у-х, устал, — ладонью он вытер взмокший лоб. — Как будто на мне целый день воду возили!
— И что, это все? — недоверчиво пробормотала Лейлани, она по-прежнему опиралась на плечо мужа. — Нас не заберут в тюрьму?
Подросток кивнул.
— По крайней мере, я очень надеюсь.
Маша с трудом поднялась, ноги были как ватные.
— Арсюша, ты просто гений! — негромко, но с чувством проговорила она. — Я беру назад все свои слова… ну, в смысле, когда я называла тебя идиотом!
С деланным безразличием братец отмахнулся, но глаза его немедленно загорелись довольным огнем.
Лейлани заискивающе улыбнулась подростку.
— Боюсь, мне тоже придется принести свои извинения, — она глядела на него полными слез глазами. — Боже, как же я заблуждалась! — Она удрученно покачала головой. — И все-таки первое впечатление — самое верное. Недаром ты сразу показался мне приятным и умным… А он… он-то ведь и производил впечатление самовлюбленного эгоиста…
Ланс, сидя, недоверчиво покачивал головой.
— Получается, я должен благодарить небеса за то, что они нам вас ниспослали, — наконец пробормотал он. — И свечку за здоровье ставить!
Подросток уже ослепительно всем улыбался, еще мгновение и он начнет раскланиваться. Маша потянула его к выходу.
— Если мы вправе отсюда уехать, я уехала бы поскорей.
— Правильно, Машка, — на удивление быстро согласился братец. — Быстро дуй заказывать билеты. «Карету мне, карету!»
Малютка Пу вывез вещи к фонтану, и Анри помог погрузить их в джип. Тоши тоже вышел попрощаться, они с подростком обнялись и сообщили друг другу свои электронные адреса. С Анри японец обменялся одним лишь долгим взглядом. Что было в этом взгляде, неизвестно, но после этого Окахара отошел в сторону и лишь прощально кивнул Маше издалека. Ну и ладно. Жаль, в общем, он вполне симпатичный.
Паспортный контроль прошли быстро, и они снова брели по стеклянным коридорам аэропорта, наполненным влажной затхлостью предбанника. С той только разницей, что сауны не будет, спустя одиннадцать часов легкие вберут в себя чистого морозного воздуха — прочь из бани! Маруся не помнила, чтобы ей настолько сильно хотелось откуда-нибудь уехать. Она просто не могла этого дождаться. Наконец объявили посадку.