— Взвод «Бета» во главе с майором Хватовым отправится за группой «Север». С воздуха поддержит первая эскадрилья. Взвод «Гамма» с лейтенантом Азизом задержит группу «Юго-восток» при поддержке второй эскадрильи. Лебедев и Халл пойдут со мною для задержания одиночек. Взвод «Альфа» останется в поселке, прикрывать лагерь. Будьте бдительны. Известны случаи, когда загнанные фанатики оказывали сильное сопротивление. Нельзя их недооценивать. Тем не менее, я приказываю не открывать огонь на поражение. Всех фанатиков брать живыми.
Несмываемым пятном позора легла бы на его репутацию весть, что с тремя взводами он не смог без стрельбы и жертв захватить горстку безоружных фанатиков.
Полковник еще раз окинул взглядом лица солдат и офицеров, прежде чем крикнуть последнее:
— Пошли!
— Пошли! — сказал Володя, покидая коробку лифта.
Мутно-желтый плафон под потолком, обшарпанные стены, металлические двери, одна — деревянная. Щелкнул замок.
Володя спешно стал зачесывать жесткие рыжие волосы, Андрей заправил выбившиеся края клетчатой рубахи. Деревянная дверь отошла в сторону, показалась прихожая: старые, выцветшие обои, темная вешалка, зеркало. На пороге пожилая женщина восточного вида. Серый платок, старомодный свитер, старая юбка до пола. Подозрительные глаза из-под седых бровей испытующе буравили ночных гостей.
— Впусти их, Надежда, это ребятки пришли, — донесся голос из глубины.
Суровая старушка сделала шаг в сторону, давая пройти.
— Обувь сымайте! — строго молвила она с легким акцентом и зашаркала прямо по коридору. Затем свернула направо — судя по душистому запаху выпечки, на кухню, где сразу же принялась чем-то греметь.
Предоставленные себе, путники перекрестились на прикрепленую к стене бумажную иконку Спасителя и, как было велено, сняли обувь: Володя — ботинки, Андрей — туфли. Андрей заслышал шаги и, вскинув голову, увидел отца Ипполита.
Сеточка морщин у веселых глаз, мягкая улыбка. Короткая, совершенно белая борода и такие же белые воздушные волосы. Проходя, батюшка придерживался рукой за стену.
Они оба поклонились и сложили крестом ладони. Подойдя, священник благословил их: сначала — Володю, а затем Андрея. Приложившись к чистой теплой старческой ручке, Андрей поднял взгляд и замер: отец Ипполит смотрел прямо на него! Сердце подпрыгнуло: вот, сейчас свершится, сейчас старец скажет что-то очень важное, что, быть может, переменит всю жизнь…
— Пойдемте чай пить, ребятки, — сказал отец Ипполит. — Чайник как раз вскипел.
Спустя пять минут Андрей сидел на кухне, распаренный от вкуснейшего земляничного чая с настоящим домашним печеньем, гладил примостившуюся на коленях серую батюшкину кошку, слушал разговор, который вели отец Ипполит с Володей.
Разговор был самый обычный: передавались приветы, обсуждались новости, по большей части невеселые. Непосредственно к их делу так пока и не приблизились. Застывшая от каждодневного напряжения душа Андрея отогревалась и словно оживала. Ему нравился добрый батюшка, неспешная речь, сладкий чай, душистый запах хлеба и мурлычащая кошка на коленях; нравилось даже негромкое пыхтение Надежды, месившей у него за спиною тесто для очередной партии просфор…
Все такое простое и родное, что легко расслабиться и позабыть, хоть на время, о жестокой Системе, о доносах и косых взглядах, о погромах и облавах, о жуткой прочистке, после которой человек уже перестает быть собой… Будто и не было этих лет ненависти и страха, будто все по-прежнему, все хорошо… Да, Андрею здесь очень нравилось, но… Он испытывал легкое разочарование. Батюшка, сразу видно, хороший, настоящий, однако же — ничего такого, что обычно рассказывают о старцах. Ни чтения мыслей, ни чудес, ни пророчеств… Просто старый священник…
По ночному звездному небу за окном медленно проплыла тень патрульного робота… Нет, все это было: и два года плюрации, и нескончаемые облавы, и погони, и скитания, и потери друзей, которые после прочистки становились чужими и страшными, и отречение родных, которые стали такими по доброй воле… Андрей снова погладил кошку и вслушался в разговор:
— Батюшка, правда ли, что последние времена нынче? Что антихрист уже среди нас?
— Не знаю, Володенька… — отец Ипполит покачал головой. — Не наше дело знать времена и сроки. Люди некоторые по доброте душевной говорят обо мне лишнее, будто я святой, или еще невесть что… а это совсем не так! Вот отец Дамаскин — тот человек духовный. А я просто старый священник. — При этих словах батюшка посмотрел на Андрея и улыбнулся. — И мне, по человеческому разумению, думается, что еще не конец. Много было гонений, а конец света будет только один. Но и его нам бояться нечего. Это ведь остальные видят лишь пришествие антихриста, а мы-то знаем про второе пришествие Господа со славою, в свете которой антихрист со всеми его кознями в пыль рассыплется, как мякина на ветру… Вот что помнить надобно и каждую минуту так себя держать, как если Он придет завтра или даже в этот час… Никто не знает, какой дверью ему доведется войти ко Христу, но нужно быть готовым, как и Он ради нас готов был на все и даже на самое страшное… — Батюшка о чем-то задумался, глядя на Володю, а потом спросил, уже другим тоном: — Но ты говорил, кажется; что хочешь о поездке спросить?