— Давай сюда карту!
Володя неторопливо вынул из потайного кармана кредитку и опустил ее на стол, не спеша отпускать руку. Человек с другой стороны стола положил рядом пульт и они обменялись. Хозяин приложил карту к порту, а гость активировал пульт и набрал призывную команду. Володя был доволен: космический корабль отзывался. А вот человечек в кресле испытывал явное неудовольствие:
— Деньги переведены на счет, но заблокированы? — спросил он трескучим голосом. — Как это понимать?
— Очень просто, — ответил Володя, убирая пульт во внутренний карман. — Они разблокируются как только мы покинем орбиту Земли.
Хозяин, едва не выпрыгнув из кресла, разразился яростной бранью.
— Перестаньте сквернословить, Иван Петрович. Что вы тут комедию ломаете? Мы оба знаем, что именно так в вашем мире дела и делаются. А то не хотелось бы, знаете, обнаружить потом на корабле неисправности, или патруль плюралов в засаде, или еще что. — Глядя ясными голубыми глазами на притихшего в темноте человечка, Володя задумчиво добавил: — Одного вот я только не пойму, отчего вы все считаете нас непроходимыми тупицами?
Из высокого кресла донесся сухой рваный звук — то ли смех, то ли судорожный кашель.
— Ладно, Воропаев. Лети. Из тебя вышел бы толковый торговец. Жаль, что ты замороченный… Эх, и чего вам только неймется! Система ведь совсем недурна, коли с ней поладить. Коли с ней поладить в главном, она уже не так строго смотрит на погрешности в малом… А вы вот все воду баламутите, все вам неймется, народ только смущаете…
— Это мы баламутим? — удивился Володя. — Не грабим, не убиваем, не устраиваем заговоры, а если что и случается такое у нас, то уж не чаще, чем в других соц-группах. А в остальном — платим налоги, выполняем соцобязательства… Чего бы нас не оставить в покое?
— Да вам же все оставляют! — проскрежетал, повысив голос, сокрытый тенью человек. — Пожалуйста, оставьте себе ваши церкви, ваши иконы, длиннющие службы, нелепые правила, оставьте вашего Христа со всеми своими дремучими измышлениями! Только не говорите, что спасение только у вас, только для того мизерного процента, что разделяет ваши дикие убеждения! Много ли от вас требуют? Плюрализм несет обществу стабильность, а ваш эксклюзивизм — это не просто бельмо в глазу, это тот камешек, который, угодив в совершенный механизм, может его уничтожить. Вы несете настоящую угрозу, в отличие от таких, как я.
Человек в кресле умолк, тяжело дыша от непривычно длинной речи. Володя вздохнул. С каждой минутой становилось все более дурно в темном и душном помещении, а теперь еще и бессмысленный разговор, с расхожими шаблонами, на которые он отвечал уже сотни раз и знал, что разубедить или просто даже что-то объяснить абсолютно невозможно. По крайней мере, для него. Может быть, отец Ипполит, нашел бы нужные слова. Однако отвечать сейчас нужно было ему, и, вздохнув, Володя промолвил:
— Если мы откажемся от этого, как вы говорите, эксклюзивизма, то от нас откажется Сам Христос. А без Него и храмы, и обряды и правила, и все остальное — не имеют никакого значения. Если можно спастись без Христа, то и Его жизнь и Его смерть — бессмысленны. А такими вещами не шутят. Представьте, например, что вас арестовали, судили и приговорили к смерти…
— Типун тебе на язык! — человечек в кресле нервно заерзал.
— Это только пример. Так вот, сидите вы в камере, ожидая казни, и нет никакой возможности к бегству. Но вдруг кто-то из близких вам людей жертвует собой и спасает Вас. Оказавшись на свободе, сможете ли вы когда-нибудь забыть этот поступок или сказать, что во-обще-то вас и без этого бы пронесло? Не думаю. Ведь это, во-первых, будет ложью, а во-вторых, низким, неблагодарным поступком. Так же и у нас. Бог дает спасение бескорыстно, но сам человек из-за своей лжи на Бога может стать неспособным к единению с Ним.
— Ладно, — махнул рукой утомившийся хозяин, — пустой разговор. Вас, упертых фанатиков, ни в чем не убедишь. Ступай. За патруль не бойся. Я — человек чести. Если меня спросят, то сообщу, но сам доносить не побегу.
— Спасибо, Иван Петрович! — с чувством сказал Володя, поднимаясь со стула.
— Не благодари, — донеслось из тьмы, — я это делаю не для тебя.
Выйдя на свежий воздух, Володя прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Полутуман-полусмог почти рассеялся, и тоскливое бледное солнце привычно роняло лучи на гигантский лабиринт Мегаполиса, обнажая загаженные улицы, куда уже выползали ранние пешеходы. Было видно, как по улице проходят невыспавшиеся тени в серых и темных костюмах. Тонкая молодая женщина, разговаривая на ходу по телефону, неторопливо катила перед собой синюю коляску-трансформер.