Он успел и акафист прочитать, и дожевать просфорку отца Ипполита, ностальгически припомнив уют батюшкиной кухни, земляничный чай и сладкое печенье, когда компьютер мигнул, предупреждая о выходе из гиперполя. Володя вернулся к штурвалу, ощутив ладонями тепло старых, потертых пластмассовых рукояток.
Пробежал неуловимый барьер, и буйство красок сменилось привычным звездным небом. Впереди ослепительно сияла заветная звезда А902 — солнце Эосена. Губы не успели сложиться в новую улыбку — Володя, не веря своим глазам, увидел на радаре десятки кораблей — перехватчики Системы, «магниты» и даже носитель…
Что-то оборвалось внутри. Будто кануло в пропасть. Непослушной рукой он включил микрофон, чтобы связаться с Андреем, но тут из динамиков раздался совершенно другой, но чем-то знакомый голос…
— Говорит майор Хватов, — представился второй офицер «Трафта». — Все, Воропаев, добегался. Конечная остановка. Выход в гиперполе мы перекрыли. Эосен под контролем. Ни тебе, ни транспортнику не уйти. Захочешь побегать — далеко на своем корыте против трех эскадрилий не убежишь. Выхода нет.
Полковник смотрел на экран рубки. Компьютер воссоздавал из непрерывно движущихся в пространстве слабозаметных точек и силуэтов вполне понятную для человеческого глаза картину: небольшой устаревший геолет, — ведущий, — и неподалеку от него ведомый транспортник замерли в плотном кольце перехватчиков.
Фанатик из геолета долго молчал. Естественно, ведь он не ждал такого приема. Конечно, для абордажа разрешения фанатиков не требовалось, но без их сопротивления операция пройдет легче, да и инструкция предписывала начинать с переговоров. Хватов. Тот уже успел зевнуть, когда наконец из динамиков послышался сбивчивый мужской голос:
— Вы это, конечно… господин майор, правильно все, вы работу свою выполняете…
— Вот и молодец. Правильно рассуждаешь. Гаси мотор, и все пройдет быстро и с комфортом.
— Да только вот, господин майор… — продолжал дрожащий голос в динамиках, — выход-то он… выход-то есть…
— Все-таки порыпаться решил, да?
— Помоги вам Господь, господин майор… — дружелюбно пожелал фанатик уже окрепшим голосом.
Геолет развернулся, а потом резко рванул в единственном не закрытом направлении. Крайние перехватчики чуть запоздало вздрогнули, поведя ему вслед загнутыми носами.
— Прикажете догнать? — обратился Хватов с необычно сосредоточенным видом, будто силясь что-то вспомнить.
— Нет. Пусть побегает. «Магниты» блокируют систему. Никуда он не денется. Глор, приготовьте кофе. Майор, вы будете?
— Со сливками. — Напряженные морщины разгладились, и взгляд Хватова снова стал насмешливым и самодовольным. — Три ложки сахара.
Рация отключена — от греха подальше. Больше никого. Только Бог и он. И звезда. Володя смотрел на разрастающийся перед глазами огненный шар. Пока что экран гасил ослепительный блеск, и он казался столь же трепетным и завораживающим, как огонь церковной свечи. В душе было тихо и спокойно. Штиль. Оставалось еще немного, прежде чем жара в рубке вызовет шторм страха и ужаса. Только бы устоять. Надо устоять. Если это для него единственная дверь ко Христу, он шагнет в нее.
— Господи, я не хочу умирать. Да будет все по воле Твоей… — прошептал Володя.
— Что там с фанатиком, Новен? Тыкается? — Крепкий кофе придал полковнику бодрости, что было нелишним — все-таки за минувшие сутки он спал всего два часа.
— Нет, господин полковник. Летит в том же направлении. К солнцу.
— Расстояние?
— Около тридцати нодов, господин полковник.
— Позер, — презрительно бросил полковник. — Когда будет пятнадцать, повернет. Этот мужик еще не знает, что его там ждет.
— Конечно свернет, — хмыкнул майор.
Шкала термометра поползла вверх. Климатическая система старенького отцовского геолета сопротивлялась недолго. Солнце заполнило почти половину экрана. Хотя изображение компьютер сглаживал, переносить яркость центра светила уже было тяжело.
Володя удивился, обнаружив, что поверхность солнца, так называемая фотосфера, вблизи представляется не ровно сияющей, а словно бы состоит из чередующихся ослепительно белых и темноватых зернышек, находящихся в непрестанном движении. Края солнечного диска менее ярки, чем центр. По краям уже различима стала светящаяся красноватым светом кайма хромосферы, языки которой изгибались, как горящая трава в степи, и временами исторгали алые искры протуберанцев. А дальше, за хромосферой, широко раскинулась серебристая корона, образуя еле видный ореол… Зрелище было столь прекрасным, что на какое-то время он позабыл даже про возрастающую температуру. В детстве мать говорила им, что в пламени звезд обитают ангелы и серафимы… Скоро он узнает, так ли это.