Понятно, еще за три-четыре дня до того на нем должны свариться, зажариться и исчезнуть любые биологические системы, включая одноклеточные. Дадди с Мариной не относились даже к последним.
— Они жили счастливо и умерли в один день, — выдала заключительным аккордом к расчетам Марина.
— И даже в одну секунду, — с мрачным излишеством дополнил Дадди и обнял спутницу за талию: теперь было можно все.
Через некоторое время, после ахов и охов, они вернулись к прерванному разговору.
— Мари, моя единственная любовь… — начал Дадди.
— И последняя, — с блаженной улыбкой дополнила Марина.
— И последняя, — согласился космолетчик Дадди, кивая. — И вот, моя единственная и последняя любовь, ты учла снос даваемый стакселями?
— Смешишь, — почти не хмурясь, продемонстрировала ямочку на щечке яхтсмен Марина. — Даже если сейчас угол смещения несколько нарушится, все равно в корону Арктура мы — точнее, не мы, а мертвый «Мушкетер», — войдем вертикально. Есть разница, где?
— В солнечном пятне было бы прохладнее.
— А что, — посмотрела напарнику в глаза солнцелетчик Марина, — делать нам нечего, почему не совершить трюк, который еще никто не делал?
— Вполне «за», — кивнул Дадди. — Жалко, не тесно от зрителей.
Затем они одновременно посмотрели в затемненный экран. Без жалости и без смеха на них уставился заслоняющий четверть неба оранжево-вездесущий Арктур.
— Между прочим, — Марина убрала руку с пульта, — кливер и стаксель дали гораздо больший снос, чем предполагалось.
— Да, — встряхнулся из полудремы прикемаривший у нее на коленях Дадди. — А почему?
— «Солнечный бриз» сильнее, — пояснила Марина, лаская его волосы.
— Мы продлили свои дни? — спросил с замаскированной надеждой космолетчик Дадди.
— Вряд ли дни, — разочаровала его девушка. — Посчитать?
— Не убивай меня окончательно, милая, — вновь прикрывая веки, взмолился Дадди. — Может, передохнешь?
— Это успеется.
— Стоп! — внезапно очнулся Дадди, и мерно работающее в его груди сердце ускорило подачу крови. — Стоп! На сколько возрос поток?
— Что ты хочешь? — полюбопытствовала Марина, срезонировав в его волнении.
— Да нет, ерунда, конечно, — махнул рукой взлетающий к потолку Дадди — понятное дело, в свободном падении на борту «Мушкетера» царила идеальная невесомость. — Но давай просчитаем вариант с переменой галсов.
— Ты хочешь ускориться? — брови Марины взметнулись.
— Давай просто рассчитаем, а?
И они просчитали. И глаза у них округлились, и вспотели виски, а где-то под легкими комбинезонами забухало, ускоряя ход, сердце — наивный, маленький и неутомимый насос — как просто и уверенно он обманывается, следуя собственной, необъяснимой извилинами логике. Но его нелогичное буханье заставило две пары глаз, замкнутых в притушенном свете нависающего Арктура, сверкнуть навстречу друг другу. И снова колотились сердца, пока сверхскоростная машина перепроверяла расчеты: всего два удара понадобилось, дабы преобразовать цифры в импульсы и обратно в цифры, и начертать в стереополости экрана красивую картинку. И даже Дадди, срочно рыпнувшийся сворачивать стаксели, замер на полпути, над кнопками, чтоб воочию наблюдать рождающееся по новой чудо — тонкую-тон-кую линию, чиркающую, нет, все же проскакивающую по краешку ставшей плоской в увеличении поверхности гиганта.
— Да, — хмыкает Дадди, притворно зевая и маскируя сумасшествие сердца. — А что там дальше по графику? Сделай сдвиг.
И Марина сдвигает, понимая, что рано радоваться — там за краем экрана этот внезапный подъем должен неминуемо обратиться новым падением. И они смотрят.
— Да уж, — говорит Дадди не в силах скрыть разочарование. Там, в экране, линия, вроде уводящая «Мушкетер» прочь от Арктура, снова загибается книзу.
— А ведь почти получилось, — вздыхает Марина, и рука ее от предательского волнения дергается.
— И все же интересно, — констатирует Дадди, поджимая губу и с обидой сжимая кулаки, — так хочется стукнуть по чрезмерно правдивому экрану.
— Интересно? — отзывается Марина, наконец отворачиваясь от пульта.
— Давай снова посчитаем, — поднимает с трудом разомкнутую ладонь Дадди. — Нет, правда, просто посчитаем, и все. Так, для интереса. Мы ведь и сейчас так делали? Ну, хочешь, поспи! Я сам.