— Да, нет, давай уж я продолжу. Поспать мы еще успеем.
— Вот и я так думаю.
Теперь кривая на экране имела совсем странный вид. Это было похоже на траекторию брошенной поверх волн сплюснутой гальки, только с обращением процесса во времени. Взлетающие дуги все увеличивались и увеличивались, однажды обращаясь разорванной поперек линией, уходящей по касательной прочь.
— Но разве это возможно? — совсем спокойно удивлялась Марина, щурясь в экран.
— Наверное, нет, — размыкал напряженные челюсти Дадди. — У нас ведь нет паруса. Только… Я ведь просто так считаю — занятно.
— Ну да, заняться ведь больше нечем, — стреляла ему в глаза Марина. — И все-таки, что «только»?
— Что «только»? — переспрашивал Дадди, продолжая клацать кнопками: теперь над вычислителем возвышался он, а не Марина.
— «У нас нет паруса, только…» Ты так сказал или мне нужно извлечь и расшифровать запись «черного ящика»? Знать бы, где он прячется?
— Марин! — внезапно поворачивается к ней Дадди. — Мне нужно выйти в открытый космос.
— Зачем? — говорит Марина, уже догадываясь о цели, и тут же, спеша опередить правду, пытается остановить другим. — Жесткость наших скафандров недостаточна при такой близи к звезде.
— Глупость! — напущено веселясь, отмахивается Дадди. — Перестраховщики хреновы! Я просто туда и обратно. Делов-то — перецепить баллон.
— Дадди, одному нельзя. Может, я с тобой?
— Оставлять «Мушкетер» без присмотра тоже не положено. — Космолетчик Дадди уже встает, воспаряет к центру кабины. — Я туда и обратно. Что я, сам не понимаю, что такое радиация?
— Тебя зажарит, — она даже пытается перехватить его скользящую мимо ногу: растягивается эластичная ткань возле колена.
— Не глупи, малышка, — вертится в воздухе Дадди, словно пловец, борющийся с акулой. — Что значит «зажарит»? У нас с тобой не слишком много альтернатив. Сегодня еще можно, ты прикинь, какой поток будет в короне суток через двое. Тогда точно зажарит. — Он наконец вырывается и со смехом, толкаясь о подголовник ввинченного в пол кресла, уносится вдоль отсека.
— Ну, не шути, Дадди, — взлетает вслед за ним Марина. — Ты не посмеешь бросить меня здесь одну. Но он уже размыкает ящик. Оттуда пялятся в замкнутый мир «Мушкетера» одноглазые циклопы скафандров.
— Твое дело будет следить за изменением давления, — наставляет ее Дадди, колдуя с застежками. — Не хватало, выпуливаться вовне по второму разу.
— Дадди, — говорит она, дергая его за руку, — опомнись, это чистая теория. На сколько грот-мачте хватит раствора из вспомогательного бака?
— Посчитай. — Он уже сует ноги в невесомость внутренней оболочки скафандра. — На полную парусность — не хватит даже на раз. Попробуем работать пятой, а может, и шестой частью площади.
— Сумасшедший, — в отчаянии или в восхищении констатирует Марина.
— Это я-то? — удивляется Дадди. — Жалко, ты не успела… Точнее, я тебя познакомлю с Мегрэ, вот он действительно! Однажды ниже меркурианского перигея…
После — выход в космос. Короткий, торопливый нырок в вакуумное ничто. Совсем не опасное само по себе, но сейчас из-за близости арктурианской хромосферы переставшее быть совсем уж ничем — обратившееся полигоном для свербыстрых трековых забегов опаснейших частиц. И потому несдерживаемый, облегченный вздох, по закрытию входной створки. Двойной вздох, ибо томящаяся у экрана Марина здесь, в ожидании, обретает новую привычку кусать ногти, пытаясь этим откусить, конечно, не их — навязчивую медлительность породнившегося с черепахами времени. Иногда такое даже получается — отщипываются, валятся в никуда, крохотульки секундной и полусекундной длительности.
Потом люди обнимаются. С таким жаром, будто не виделись годы. Может, и правда электронный хронометр врет? И из-за близкой массы Арктура время уже приобрело релятивистские качества? Мари смотрит на пришпиленный у сердца индивидуальный дозиметр. Ничего особенного, но точно ли он не снимался при путешествии вовне? Данди, конечно, не фокусник, однако мало ли? Тем не менее, она ведь сама помогала ему облачаться в скафандр, так что дозиметр в космосе конечно же был.
Теперь они снова у пульта. Не дышат, как будто регенераторы кислорода сдохли и воздуха у них теперь в обрез, а не на сто и более оставшихся крохотулек жизни. Происходит контролируемое излияние содержимого привинченного Дадди баллона в открытый космос. Все очень аккуратно, предельно автоматизировано на уровне химии. Но и не медленное. Вакуум, штука пустая, но энергию он отсасывает — будь здоров. И потому стремительное надувание паруса. Мономолекула должна растянуться в аккуратную однослойную структуру, без всяких ватных сгустков. На что это похоже извне, через обзорный экран? На распахивание перед кораблем жидкого зеркала.