Эффект, конечно, не полон. Ведь это обрезок, осколочек возможной в максимуме площади. Разница стократна. Но глаза солнцелетчиков вспыхивают, они тоже меняют альбедо.
Ну, а потом приходит время прощаться. Ибо негоже подвергаться равной опасности вдвоем, когда имеется способ хотя бы одному избегнуть пусть не гибели — если уж она неминуема, — так хотя бы мучений. На борту наличествует компактный витрификатор. Нет, он стоит тут не для того, чтобы хоронить людей в столетиях ледяного плена. С некоторых пор этой штукой снабжаются все солнцелеты — всё та же обязательная оснастка спортивных яхт. Видите ли, даже в ближних окрестностях родной звезды человечества не все природные процессы удается предвидеть. Иногда Солнце вспыхивает, и отнюдь не всегда это совпадает с известными циклами. И тогда…
— Да не полезу я туда, — непримиримо говорит Марина. — Почему я?
— Потому что ты женщина! И моя любовь! — отвечаете вы и смотрите на нее взглядом наглядно демонстрирующим последнее утверждение.
— Но ведь если… — Марина делает паузу, ибо нельзя, не положено говорить следующее слово всуе, дабы не накликать беду. — Если все-таки погибать, так какая разница, Дадди? Там, промороженной насквозь, даже хуже. Так и сваришься, ничего не узнав. И вообще, если уж погибать, так почему не провести это время вместе?
— Мари! — надо говорить убежденно, ибо проявление мягкотелости ведет к неумолимому поражению. — Сейчас впереди не более чем двое-трое суток. Здесь, на борту, станет жарко. Будет не до любви. Аппаратура перегреется и надежность уменьшится. Делать маневры парусом придется чуть ли не вручную. А тут нужно будет отрываться на приведение тебя в сознание из-за тепловых ударов.
— Значит, по-твоему, я балласт? — Солнцелетчик Марина начинает закипать, и это наверное к лучшему. — Да у меня спортивный стаж…
— Я знаю, знаю, девочка. Но сейчас не тот случай. У нас экстравагантная ситуация. Не до женских истерик, — намеренное, больно колющее словцо.
— Истерик? — переспрашивает Марина, не веря. — Я, по-твоему…
— Конечно нет, Мари. Но сейчас мы судачим из-за двух дней мучений. А ведь если выживем, у нас впереди — целая жизнь.
— Но если мы все равно погибнем, то значит, сейчас ты просишь меня заранее лечь в гроб. Ведь так?
— Знаешь что, — выкручиваетесь вы во внезапном озарении, — я обещаю, что если парус снова лопнет и маневр пойдет прахом, то я тебя разбужу. Разбужу даже в том случае, если здесь, на «Мушкетере», будет полыхать ад.
— Ты даешь честное слово, Дадди? — она смотрит очень внимательно, прочитывая мысли сквозь глаза.
— Честное слово, — киваете вы, и в самом деле веря в правдивость своей клятвы.
— Ну, тогда ладно, — отступает Марина.
Идет подготовка витрификатора к использованию. Вообще-то вы никогда такого не делали. Но мало ли что сейчас происходит впервые.
Экраны затемнены, ибо хромосфера Арктура пышет во всей передней полусфере. Возможно, она даже загибается по краям, обволакивая капсулу. Это не просто не исключено — в порядке вещей, под вами не планета с нормальным удалением горизонта, и даже не планета-гигант, хуже — это даже не Солнце, здесь раскинутая вширь звезда-чудовище. Что с того, что вы еще не приземлились? Вообще-то, по сути, такое и невозможно — и вы, и солнцелет испаритесь преждевременно, — но все-таки? Естественно, и твердой поверхности там тоже не наличествует. Так что если даже капсула сплошь из магнитных силовых полей, а не из плавящихся материалов, то и тогда сесть не на что. Но… Возможно, внизу релятивистские эффекты действительно скрутят горизонт в узел, и там, над вами, не останется даже узенькой диафрагмы пустоты для обратного броска. Однако чистый эксперимент с пространством не получится. Побочные эффекты путают дело. При спуске туда, вниз, не только биологический наблюдатель, но даже яхта-оболочка сплющится в… Нет, не в блин. В металлическую лужу толщиной в микрон. Эдакое подобие растянутого перед «Мушкетером» паруса. Но даже если волшебство магнитных полей сохранит структуру, мощность не рассеянного радиационного потока убьет не только привыкших к атмосферной защите людей, но даже аппаратуру; фотопленки засветятся, а линзы потемнеют.
Однако все эти кошмары — дело будущего. Не слишком далекого, но в условиях реализующегося вокруг ада явно недостижимого. И ад на борту проявляется не только фигурально. Один из мифических параметров — жар — уже здесь. Дадди смахивает пот, а кабинный климатизатор впитывает невиданные доселе порции влаги. Дурманящая жара придавливает, заставляет погружаться в противное, полусонное состояние. Дадди выныривает, выгребает в явь. Он хочет делать все по рассчитанному загодя плану. Очень скоро нужно будет аккуратнейшим образом доворачивать парус. Он мало доверяет яхтной автоматике. Дело даже не в грубости техники; невозможно, чтобы на ней уже не сказались внешние дискомфортные процессы. Малейшая ошибка будет стоить самого паруса, а надуть его снова попросту нечем. И тогда, вместо рассчитанного лавирования галсами и пусть маловероятного, но выпуливания вовне — единовременное падение.